«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий
«Учение Аристотеля о высказывании (ἀπόφανσις), то есть о суждении и его элементах — подлежащем и сказуемом, об отношении утверждения и отрицания, о силлогизме как связи терминов и как связи суждений и о различных схемах силлогизмов, — было не чем иным, как выделением логических форм, или логических констант… Отличив логические формы от содержания или, иначе говоря, логические константы от логических переменных, Аристотель первый ввел специальные обозначения для тех и других» [Ахманов, 1954а, с. 42].
«Выделение Аристотелем форм мысли и изучение их как условий истины составляет принципиальный шаг вперед по сравнению с логическими учениями его предшественников, шаг, означающий возникновение так называемой формальной логики, шаг, представляющий собой формализацию мысли <…> Поэтому логика Аристотеля может быть названа формальной логикой в том широком смысле, в котором это название указывает лишь предмет изучения — формы мысли, но еще не предрешает ни вопроса об их истолковании, ни приемов исследования» [Ахманов, 1954а, с. 43].
Все эти весьма категорические заявления — а они почти в таком же виде повторяются в каждой работе по истории логики — могут создать впечатление, что Аристотель действительно является автором разделения «мышления» на форму и содержание и что именно он создал логику форм в противоположность другой, содержательной логике или теории познания. Однако такое впечатление будет ложным. Аристотель, как мы уже об этом говорили (см. § 11.1), действительно выделил в особую область и исследовал строение сложных языковых рассуждений. И Ахманов, конечно, прав, когда он говорит, что это было принципиальным шагом вперед по сравнению со всеми логическими учениями его предшественников. И в этом неотъемлемая заслуга Аристотеля. Он по праву считается одним из создателей логики, логики вообще[79]. Но это одно дело, а называть Аристотеля на этом основании создателем логики форм — это уже другое, это неправильно, и это значит вводить в заблуждение читателей, потому что, исследуя строение сложных языковых рассуждений, Аристотель вообще не применял в этом анализе понятий формы и содержания, не различал того и другого и, соответственно, не делал различия между логикой форм и логикой содержания. У Аристотеля была одна логика, и называть ее формальной — это значит вкладывать в понятия, выработанные Аристотелем, новый, чуждый им дух. «Правда, у Аристотеля нет понятия формы мысли… — вынужден сказать Ахманов, — однако именно Аристотель открыл формы мысли как типы связей мыслей друг с другом и связей предметов мысли с мысленными содержаниями» [Ахманов, 1954а, с. 40][80]. Но это уже иное положение, и оно существенно меняет смысл всего того, что писал Ахманов. Если сам Аристотель не различал в мышлении формы и содержания, а просто вычленял какие-то самые общие характеристики языковых рассуждений, и если потом эти вычлененные Аристотелем определения были названы кем-то формами мысли, то надо [во-первых] спросить: в чем основание такого определения, почему выделенные Аристотелем характеристики были названы именно формами, а не как-то иначе, и почему они были противопоставлены содержанию? Но и независимо от ответа на этот вопрос, создателем логики, осознанной как логика форм, по-видимому, надо будет считать уже не самого Аристотеля, а кого-то другого, того, кто [эти аристотелевы характеристики языковых рассуждений] таким образом [назвал]. Во-вторых, в свете последнего замечания Ахманова становится заметным тот логический трюк, который он, может быть, бессознательно применил, пытаясь оправдать определение логики Аристотеля в качестве формальной. «Поэтому, — пишет он, — логика Аристотеля может быть названа формальной логикой…» [Ахманов, 1954а, с. 43]. Дело изображается таким образом, что в этом «поэтому» заключен какой-то новый переход мысли, переход от логического основания к следствию, на самом же деле основанием является та же самая мысль, которая заключена в следствии: логические характеристики, выделенные Аристотелем, мы будем называть формальными.
Принципиальные возражения против такого определения логических характеристик, выделенных Аристотелем, и, соответственно, возражения против такого понимания самой формы мы изложим ниже. А здесь нам важно установить и подчеркнуть только то, что сам Аристотель никогда не применял в анализе языковых рассуждений понятия формы и содержания и, соответственно, не считал выделенные им характеристики формами мысли, противостоящими содержанию. Поэтому, по праву называя Аристотеля одним из создателей логики, мы не можем, не вступая в противоречие с действительностью, считать его создателем логики «форм».
Точно так же и средневековая схоластическая логика никогда не выделяла в самом мышлении форму и содержание, хотя в знаменитом споре между номинализмом и реализмом номиналистов и называли иногда формалистами за то, что они утверждали, что «роды» и «универсалии» суть лишь названия, нечто формальное по отношению к реальности; однако легко видеть, что употребление этого термина имело совсем иной смысл, чем тот, который в него вкладывает или старается вложить современная формальная логика. Номиналисты делили на форму и содержание не процессы отражения, не мышление, а выражали в этих понятиях отношение между природой и мыслью.
Выделение формы и содержания внутри процессов отражения вообще и процессов мышления в частности и их противопоставление состоялось значительно позднее. Оно ведет свое начало от И. Канта.
§ 23
Кант исходил из проведенного Аристотелем анализа строения сложных языковых выражений. Он принимал этот анализ как данное и считал его незыблемым. Общеизвестно его положение о том, что логика Аристотеля имеет совершенно замкнутый и законченный характер[81]. Однако оставался теоретико-познавательный аспект проблемы, то есть вопрос об отношении языковых выражений к действительности или, как мы его назвали выше (см. § 11.1), вопрос о природе элементарной мысли. Именно он составлял центр всех логико-философских споров, именно вокруг него шла основная борьба мнений, и одни точки зрения сменялись другими. Канту нужно было дать определенное решение этой проблемы и в то же время в этом решении не только сохранить, но и обосновать аристотелеву логику. Другими словами, понимание природы элементарной мысли у Канта должно было согласовываться и составлять единое целое с выработанным Аристотелем пониманием строения сложных языковых выражений. Как способ решения этой задачи и возникли понятия формы и содержания мышления.
Начал Кант, вообще говоря,