Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

Мы приходим к выводу, что значение, смысл знаков заключен в отношении их к объектам действительного мира и представляет собой, следовательно, связь особого рода. Сама по себе знаковая система мышления не имеет ничего общего с объектами, отражением или изображением которых она служит. Знаки языка, формулы и конструкции являются отражением лишь постольку, поскольку они «отнесены» к определенным объектам: вне этого отнесения они не являются отражением. Таким образом, специфику и сущность мышления, на наш взгляд, образует особая связь знаковой системы с объектами. Мы будем изображать ее формулой:

или связью:

И то, что смысл и значение отдельный знак или знаковая система получают благодаря «отнесенности» к чему-то другому, благодаря определенной связи подтверждается примером, который мы уже разбирали:

1) кислота;

2) გიჟი.

Для людей, знающих грузинский язык, эта группа знаков с самого начала имела смысл и значение, а для всех остальных она получит смысл и значение, когда я скажу, что это слово обозначает «сумасшедший», то есть когда я свяжу эту группу символов с группой знаков «сумасшедший», а вы благодаря тому, что слово «сумасшедший» уже связано у вас с чем-то другим, с какими-то объектами, сможете и эту группу соотнести с определенными объектами действительного мира.

Всякий вид отражения предполагает отнесенность образований, составляющих форму этого вида отражения, к объектам. Мышление представляет собой отнесение особого рода, особый вид связи, сначала строящийся на основе чувственности, потом — перерабатывающий, изменяющий его, но ни в коем случае не сводимый к формам чувственного соотнесения. Поэтому, характеризуя эту связь просто как отнесенность, мы еще не раскрываем специфику мысленной связи: последняя должна быть еще исследована особо.

И я хочу специально подчеркнуть, что, хотя часто специфически мыслительная связь и осуществляется через чувственную, но это уже другая, переработанная чувственность, и что дело здесь поэтому совсем не в чувственности. Когда мы говорим о партах и досках, тогда процесс отражения происходит так, что мы связываем соответствующие слова с какими-то чувственными образами, а потом через чувственные образы связываем их с определенными объектами. Но даже и здесь, как я постараюсь показать в дальнейшем, дело совсем не в чувственных образах, и смысл, значение соответствующих слов заключены не в этих чувственных образах. Тем более, когда я говорю слово «сумасшедший», дело обстоит не так, что присутствующие здесь представляют себе какого-то сумасшедшего, а значительно сложнее. Я, например, никогда в жизни не видел сумасшедших, не видел их в кино, разве только на картинке. Но существует масса слов, которые с картинкой не соотнесешь. Когда мы говорим о «капитале» мы не можем его себе представить. Мы можем представить себе фабрику, капиталиста, рабочего, рантье и т. п. Но все это не капитал, и соответствующие всем этим словам представления не составят содержания понятия «капитал». Очевидно, смысл, содержание этого понятия заключены в чем-то другом. Когда мы говорим «энергия», то ни один человек не может себе представить эту энергию, но все мы имеем понятие о ней, знаем смысл этого слова. Очевидно, этот знак тоже соотносится с действительностью. Но эта система отнесений настолько опосредована, настолько сложна и чувственные образы играют здесь столь малую роль, что искать в них смысл и значение этого понятия ни в коем случае нельзя.

Кардинальнейшая ошибка представителей логики, психологии и других наук состояла в том, что они упорно пытались и пытаются искать значение и смысл мышления в каких-то субстратах, в то время как это значение и смысл заключены в связи знаков различного рода с объектами. Поэтому, приступая к анализу мышления, мы вводим связь О — З. С., где буквой О обозначена любая сторона объективной действительности — предмет, процесс, явление, свойство, связь и т. п., которая отражается в той или иной символике; буквами З. С. обозначена система знаков, в которой тот или иной объект отражается. Сама по себе знаковая система, взятая вне этой связи, не есть ни мышление, ни вообще отражение. Вся тайна мышления лежит в этой связи, и чтобы анализировать мышление, надо анализировать именно эту связь.

Таким образом, мы приходим к положению, что анализ мышления есть анализ определенной системы связей. И кроме того, раньше мы говорили, что знаковая система есть форма выражения мышления, что в знаках мысль выражается. Теперь, когда мы пришли к выводу, что смысл и значение знаковой системы, превращающие ее в отражение, не являются субстанциальными образованиями, а представляют собой связь особого рода, когда мы убеждены, что мышление как таковое не может существовать помимо формы своего выражения — знаковой системы и рядом с ней, но, что и форма выражения — знаковая система — не исчерпывает собой мышления, мы можем говорить, что знаковая система есть составная часть, элемент мышления.

6. Приступая к исследованию этой, специфической для мышления связи О — З. С., мы должны, прежде всего, различить два аспекта исследования. Во-первых, нужно рассмотреть и понять мышление как образ, изображение объективного мира, как знание, во-вторых, как процесс, посредством которого создается этот образ, эти изображения, — как деятельность, то есть как процесс познания. Это различение, на наш взгляд, является исключительно важным и плодотворным. Предшествующая логика не различала в достаточной мере этих двух моментов, и в этом, по нашему убеждению, состояла ее вторая принципиальная ошибка.

Исходный материал как для первого направления исследования, так и для второго — один и тот же — это язык, знаковая система, но благодаря разной направленности исследования мы получим различные образы и, соответственно, различные предметы исследования. Я возьму в качестве примера предложение, к которому уже не раз обращался:

Обычно в формальной логике возникает вопрос: что это такое? Здесь выражено определенное знание о кислоте; из этого предложения мы узнаем строение кислоты, ее состав. И с этой точки зрения это понятие о кислоте. Но, с другой стороны, это предложение — связь двух понятий, оно предполагает процесс связывания. И с этой точки зрения это — суждение. И чаще всего в формальной логике предложения попадают в разряд суждений. Но все же формальная логика всегда чувствовала шаткость своей позиции, и отсюда споры, что раньше: суждение или понятие?