Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов

В иерархии общим значением является «самое общее» из них – первое, если учесть исходное распределение переносных (метонимических) значений, то основным окажется второе значение (‘здание’, а точнее, ‘искусственно созданное человеком жилье’ – в отличие от пещеры, дупла дерева, случайной ямы и пр.). Что же касается значения главного, то оно определяется конкретно исторически. Для современного русского языка таковым будет значение второе, но в средневековых текстах мы находим указания, что не определяемым контекстом значением слова дом было либо третье, либо последнее, а скорее всего они оба в синкретизме смысла, ср. Дом святой Софии, царский дом, даже Домострой – сложное слово, предполагающее указание на совокупное наполнение средневекового «дома» чадами, домочадцами, хозяйством и пр. (ср. трехчастную композицию этого средневекового памятника письменности, последовательно описывающего отношение к Богу, к обитателям дома и к связанному с существованием дома хозяйству).

Конечно, реально в сознании обычного человека присутствует лишь общее значение, помогающее ему в момент речи проецировать это значение на извлекаемый из памяти образ (не понятие), в свою очередь способствующий экспликации главного значения. Основное значение в принципе потенциально, оно возникает в сознании как отражение уже созданной и находящейся в обороте словообразовательной парадигмы. Общее значение слова организует семантическую систему, тогда как два других значения формируют собственно лексическое значение слова (поскольку связаны с переносными значениями, в принципе не известными семантической системе как данность: они не даны в знаке, но заданы системой).

Соотношение значений можно описать и иначе. Основное значение является основой образа, способного к дальнейшему развитию. Общее значение связывает множественность значений, создавая своего рода понятийную рамку словесного знака. Главное значение имеет особый культурный смысл – это почти всегда символ.

15

Возможность исторически оправданных смещений в иерархии сем дает основания для реконструкции семантической структуры каждого словесного знака, а на этом, в свою очередь, зиждется ментальная (связанная с мыслью) характеристика этого знака. Ближайшим образом это качество словесного знака проявляется в так называемой «внутренней форме» слова (изложение точек зрения см.: [Стернин 1979, с. 81 и сл.]). Иногда внутреннюю форму слова смешивают с деривационной связанностью или с мотивированностью значений (но это особенность языковой структуры) или напрямую с этимологическим значением слова (тоже сомнительно, поскольку во времени сохраняется семантическая доминанта внутренней формы, но вовсе не этимон); тем менее это «этимологический образ» слова или даже «экспрессема» (В.П. Григорьев), так или иначе связанная с переносными значениями слова [Стернин 1979, с. 81], – и те и другие только позволяют выделить внутреннюю форму слова, становясь про-явлением внутренней формы, но не самою ею. Подобное смешение сущности с явлением довольно часто случается при квалификации содержательных элементов словесного знака.

Само выражение «внутренняя форма» метафорично. А.А. Потебня воспользовался им для обозначения

Внешняя форма знака – его звучание – переплетается с внутренней формой многими связями, так что в конечном счете внутренняя форма определяется как

Внутренняя форма выступает не только как центр образа; она в какой-то мере уже обобщает отдельные признаки предмета, создавая из них единство образа, давая значение этому единству.

Существует обширная литература, посвященная «внутренней форме», но при обсуждении проблемы забывают, что речь идет о внутренней форме языка. «Мистико-интуитивистской концепции» внутренней формы, представленной в трудах основоположников проблемы (В. фон Гумбольдт, В. Вундт и др.: их «нативизм» состоит в признании органической связи языка и мысли, обусловленной «духом народа») противопоставлена «эмпирико-телеологическая концепция» Андре Марти [Функе 1924, с. 111 – 130]. Но и концепция Андре Марти насквозь «психологична». Внутреннюю форму языка он понимал как психологическую основу ассоциативных связей, существующих между внешним знаком (физиологически звуком) и его значением (психологически смыслом). В отличие от предшественников, Марти пытался проследить происхождение и развитие внутренней формы языка, хотя также на психологических основаниях. Co-представление (Mitvorstellung) есть co-значение (Mitbedeutung) слова; оно не входит в предмет сообщения, но является посредствующим звеном между звуком и значением, облегчая коммуникативную функцию речи. При этом А. Марти различал внутреннюю форму действующую и потенциальную внутреннюю форму, которая возникла в результате развития переносных значений на метонимической или метафорической основе («внутренняя форма образа» – Bild). Ассоциативность идей (представлений), возникающих при столкновении знака с миром вещей, и порождает новые значения словесного знака – в постоянном и недостижимом стремлении мысли освободиться от пут языка (обсуждение см.: [Функе 1924, с. 97]).

Внутренняя форма в понимании В.В. Виноградова предстает как чисто лингвистическое условие мотивированности словесного знака. Это – понимание внутреннего смысла, собственно понятие, а не символ (как было у Потебни, для которого внутренняя форма есть «знак значения» – символ). Виноградов материализовал идеальную форму и представил ее как знак; например, он соединил семантику внутренней формы (корня слова) с лексемой в целом, тем самым придавая внутренней форме суперсегментный характер. Внутренняя форма превратилась в материально-идеальный компонент структуры слова, что сближает ее с понятием «концепта» в работах современных семасиологов. Заслуга Виноградова в том, что он обосновал онтологический характер внутренней формы, ее исторически определенный статус (внутренняя форма развивается), показал системообразующую функцию внутренней формы (мотивирует семантическую систему по разнонаправленным семам) и функцию оценочную (откуда и возникает теория стиля самого Виноградова, вся вообще стилистика как научная дисциплина). Глубоко эта тема разработана в работах О.И. Блиновой. Для нас важно, что именно с внутренней формой слова В.В. Виноградов связывал когнитивную функцию языка («толкование действительности», по выражению Потебни), то есть признавал за концептом статус гносеологически важного средства познания.

Конечно, внутренняя форма не есть «семантический осадок», как полагал Μ. Мерло-Понти, но она же и не «словесное понятие» [Степанов 1985, с. 211]. «Осадок» – это остаток завершенного действия, а «понятие» – уже осмысленное в рефлексии представление о внутренней форме; и то и другое понятие описывают внутреннюю форму как уже осознанный результат семантического процесса, тогда как внутренняя форма есть, скорее, явленный образ семантического зерна, из которого постоянно прорастают все новые значения словесного знака. Определим внутреннюю форму предварительно как исходный семантический признак, который существует объективно и потому не является прямым образом этимоном, т.е. постигаемым в рефлексии семантическим признаком. Исходный семантический признак неизменен – это концептуальный