Зачем мы живем. Выдержки из древнеяпонских буддийских текстов - Кэнтэцу Такамори

Однажды вечером Синран занимался аскетическими практиками на горе и внезапно взглянул на озеро Бива, в котором, точно в зеркале, отражалась луна.

«Отчего мое сердце не может быть так спокойно, как вода в том озере? – в отчаянии спрашивал он себя. – Одна за другой в голову приходят мысли, которые нельзя допускать. Сердце то и дело будоражат непозволительные, страшные чувства. Отчего закипают во мне жажда и злоба? Нужно что-то с этим делать».

Устремив в небо полные слез глаза, он увидел сверкающий лунный диск.

«Почему я не могу достичь просветления, такого же ясного, как луна? Порочные мысли, словно тучи, затмевают небо моего сердца. Неужели я так и умру с этим мраком на душе?» – думал он.

Синраном овладела неистовая тревога, когда он понял, что каждый вдох и выдох приближают его к вечным страданиям.

«Разве можно тратить время впустую, когда передо мной стоит такая острая проблема? Нужно поскорее ее разрешить, отбросив бренные желания. У меня нет ни единой лишней секунды. Я должен отыскать истинного учителя, который укажет мне путь к спасению».

Синран покинул гору Хиэй, с которой его связывало столько воспоминаний, и вскоре встретил буддийского учителя Хонэна17. Именно он объяснил ему, что такое Обет Амиды, устраняющий источник страданий (темный разум) и дающий безмерно счастливую жизнь.

Надо ли говорить о том, как обрадовался Синран этой встрече.

«Как трудно найти того, кто учит настоящему буддизму, того, кто объясняет, что источник человеческих страданий – темный разум!» – писал Синран, переполненный восторгом от того, что встретил Хонэна и познал подлинную причину страданий.

Здесь «учитель» – это тот, кто объясняет учение Будды. А «истинный учитель» – тот, кто учит истинному буддизму.

Не каждого имеющего облик буддийского монаха можно назвать истинным буддийским учителем.

Когда в Японии люди слышат словосочетание «буддийский монах», у многих оно ассоциируется с «похоронным буддизмом», то есть с монахами, живущими за счет похорон и чтения сутр на поминальных службах.

Иногда люди вспоминают монахов, возносящих молитвы за людей, оплативших специальные дощечки, сжигаемые потом в «священном» огне.

Нередко японцы имеют в виду и тех, кто зарабатывает показами храмов и статуй, – так называемых «монахов-экскурсоводов».

Также есть монахи, исповедующие «деловой буддизм», – для них первостепенна не вера, а предпринимательство. Часто они заведуют школами или детскими садами.

Существует «буддизм двойной службы» – им занимаются монахи, подрабатывающие школьными учителями и сдающие в аренду храмовые территории.

Есть даже «буддизм поминальных церемоний» – им занимаются те, кто зарабатывает на праздновании годовщин смерти таких великих буддийских учителей, как Синран или Рэннё.

Конечно, все эти монахи не имеют никакого отношения к истинным учителям буддизма. Как, впрочем, и те немногочисленные священнослужители, которые объясняют, что источник страданий заключается в слепых страстях (желаниях, гневе или зависти), и учат, как с ними жить.

Поистине, найти настоящего наставника, указывающего, что корень страданий – темный разум, – такая же редкость, как увидеть звезду в дождливую ночь. Нетрудно понять, почему Синран был так счастлив встретить истинного учителя – Хонэна.

В другом «Гимне учителям» Синран описывает свой восторг от встречи с Хонэном так:

«Все бесконечное прошлое я не знал источника страданий и силы Обета Амида Будды, устраняющей его. Не встреть я учителя истинного буддизма, я никогда бы не узнал о цели жизни и пути ее достижения. Я вновь бы упустил драгоценную возможность и мучился бы вечно. Хонэн спас меня от неминуемой опасности», – гласят эти строки.

Итак, что такое «темный разум», который, как утверждает Синран, является источником человеческих страданий?

Темный разум – это незнание того, что будет после смерти.

Обычно люди избегают бесед о смерти, говоря: «Это плохая примета» или «Лучше молчи, а то будешь следующим». Но если это так, то после разговоров о деньгах человек непременно должен разбогатеть. После рассуждений о Нобелевской премии он обязан получить награду. А в результате болтовни о возведении дома жилище должно построиться само собой.

Многие соглашаются: разговоры о смерти – табу, но мало кто замечает абсурдность такого обычая.

В японском языке слова «смерть» и «четыре» имеют одинаковое произношение – «си», поэтому в больницах нет палат под номером четыре, а в лифтах нет кнопок, обозначающих четвертый этаж. Все это говорит о страхе перед неизбежной смертью.

Проживая каждый день, мы приближаемся к смерти. И прекратить это движение невозможно, даже если остановить все часы в мире. Такова суровая действительность, справедливая для всех без исключения.

Дзэнский монах Иккю писал:

Все мы – странники на пути в следующий мир – мир после смерти.

Нет того, кто сел бы в самолет, запрограммированный на крушение, но с самого рождения каждый из нас – пассажир судна, обреченного на гибель.

Хотя смерть – неизменное будущее, ожидающее каждого из нас, мало кто задумывается об этом всерьез: нам неприятно об этом размышлять.

Только когда внезапно умирают знакомые, друзья или родственники, мы задумываемся – хочется нам этого или нет – о собственной кончине, и нас охватывают невыносимая тревога и страх. Но и это длится недолго. Вскоре мы вновь забываемся, переключаясь на решение вопросов о том, как жить. Даже допуская неизбежность смерти, мы думаем, что с нами это случится в далеком-предалеком будущем.

Один врач на смертном одре написал: «Все это время мне казалось, что смерть касается только других. И сейчас мысль о собственной смерти для меня совершенно невыносима».

Не зря говорят: смотреть на смерть другого и встретиться с ней с глазу на глаз – большая разница. Точь-в-точь, как смотреть на тигра в клетке и столкнуться с ним один на один в горах. Следуя этой аналогии, когда мы испытываем страх при потере близких, мы всего лишь «видим зверя в клетке», а не на узкой горной тропе.

Что, если при очередном посещении врача мы услышим: «У вас последняя стадия рака. Осталось не больше месяца»?

«В таких случаях встает один-единственный вопрос: что будет со мной после смерти?» – говорил известный профессор религиоведения Токийского университета Хидэо Кисимото. Он боролся с раком на протяжении десяти лет, до самого конца. О своем поединке со смертью он писал так:

Жизнь обрывается. Что это значит? Понятно, что это смерть физического тела: останавливается дыхание и сердцебиение… Но ведь человеческая жизнь не ограничивается одним только телом! По крайней мере, пока человек жив, о нем принято думать как о духовном существе. При жизни человек осознает «себя», у него есть «я», поэтому перед смертью встает главный вопрос: что будет с этим «я» потом? И нет для человека ничего важнее этого.

Даже если человек говорит, что «после смерти ничего нет», когда горе заглядывает в его дом, он обращается к «духу покойного» со словами:

– Царствие тебе небесное.

Он отправляется на место аварии и возлагает цветы или приносит напитки и сладости. Более того, в день поминовения усопших он идет на кладбище и желает умершему «покоя».

Но разве есть смысл во всех этих словах и действиях, если считать, что после смерти