Аллей-уп. Том 3 - Владислав Викторович Порошин

Международный турнир в честь 70-летия отечественного баскетбола ещё долго не давал покоя газетчикам и любителям этой лучшей игры с мячом. Про наши баскетбольные баталии с американской профессиональной командой «Нью-Йорк Нетс» писали не меньше, чем про хоккейное заокеанское турне команд ЦСКА и «Крылья Советов». Однако 4-го февраля 1976-го года произошло открытие зимних Олимпийских игр в австрийском Инсбруке, и про наш баскетбол вся спортивная общественность благополучно забыла.

Что касается чемпионата СССР, то последний матч мой ленинградский «Спартак» провёл 27-го декабря 1975-го года. И теперь мы готовились в спортивном зале на Вязовой улице к новому матчу, который должен был состояться 19-го февраля 1976-го года. То есть в чемпионате устроили паузу больше, чем в полтора месяца! О каком прогрессе, о каком росте мастерства могла идти речь с таким уродливым календарём? Причём в газетах писали, что всё это сделано исключительно в интересах сборной СССР. Но какие могут быть интересы сборной, когда её игроки с такими паузами в чемпионате просто разучатся бросать по кольцу?

Даже я, Михаил Юрьев, человек который случайно приехал на электричке из 2018-го года всё больше думал о том, что после летней монреальской Олимпиады нужно затеряться среди толпы иностранных спортсменов и начать следующий сезон в майке команды НБА «Бостон Селтикс» или кого-нибудь другого заокеанского клуба. Ведь спортивный век короток. Любая серьёзная травма и ты уже спортивный пенсионер, который по большому счёту никому не нужен. И пока ты молодой и сильный нужно стремиться к самым высоким спортивным вершинам и играть против самых сильных соперников. А иначе в один «прекрасный день» опустятся руки, любимая игра превратится в рутину и наступит неминуемая деградация.

Кстати, мои юные друзья: Сергей Тараканов, Геннадий Капустин и Александр Белостенный тоже заметно приуныли. И в этот понедельник 16-го февраля 1976-го года тренировались спустя рукава. Да что там говорить об этих пацанах, которые только-только почувствовали вкус больших побед, сам Александр Белов в прошедшую субботу так со мной поговорил, что даже мне стало не по себе. А произошло следующее: выпили мы по кружечке пива в трюме плавучего ресторана «Конверк» и Белов доверительно сообщил, что собрался рвать когти после летних олимпийских игр.

— Понимаешь, Майк, я тут просто тупею, — сказал он. — Я постепенно проваливаюсь в какое-то беспросветное болото. Уровень чемпионат СССР такой, что его можно выиграть, выходя на паркет в бессознательном пьяном состоянии. Денег платят сущие гроши. И если бы не заграничные поездки, то я не представляю на что бы я жил? А ведь у меня в Штатах готовый контракт с «Нью-Орлеан Джаз». Мне сейчас 24-е года и я спокойно могу отыграть в НБА ещё десять лет, обеспечив детей и внуков.

— То есть ты хочешь остаться в Штатах? — тихо спросил я, покосившись по сторонам.

— Хочу, — с вызовом ответил он. — Только у меня с Шурой Овчинниковой дело к свадьбе идёт. И ей говорить про Штаты я просто боюсь. Сам же знаешь, что у нас пишут про Америку — безработица, нищета, бандитизм и эта самая… как его — инфляция.

— Ну, да. Америка загнивает, а мы семимильными шагами движемся к коммунизму, поэтому в Штатах покупаем хлеб, — усмехнулся я. — Постой-постой, Шура же у тебя член сборной СССР. А в Мюнхене впервые в истории сыграют и женские сборные команды. Поговори с ней по душам. Она должна тебя понять. Вы оба выиграете Олимпиаду. Отдадите спортивный долг Родине. И дальше можете жить как вам хочется.

— Ты сам-то что думаешь? — внимательными глазами уставился на меня Белов.

— Ещё год в нашем болоте и с баскетболом можно заканчивать, — признался я. — Правда, у меня другая ситуация. Моя подруга Лена не член сборной СССР. Она даже в волейбольную сборную спортобщества «Спартак» не пробилась. Я тут посмотрел календарь чемпионата страны по волейболу и вообще за голову схватился. Он хуже нашего баскетбольного в разы.

— Не юли! — нахмурился Белов.

«Легко сказать не юли», — мысленно усмехнулся я и прежде чем что-либо сказать, пригубил горьковатый пенный напиток. Кстати, пиво в «Конверке» было вполне приличного качества.

— В общем, я тоже думаю про НБА, — признался я. — Иначе я тут сопьюсь и плохо кончу. Не нужен в нашей стране баскетбол никому. Уродливый чемпионат, освещение на телевидение никакое, в газете всего три строчки. О сборной вспоминают, когда чемпионат мира или Олимпиада. И пока сборная не проиграет домашнюю Олимпиаду-80 с этой мёртвой точки ничего не сдвинется. Только тогда спортивная общественность проснётся, захлопает глазами и спросит: «Как мы докатились до жизни такой?».

— То есть бежим вместе? — у Белова от одной этой мысли даже загорелись глаза.

— Давай сначала выиграем чемпионат СССР, — уклончиво ответил я. — У ЦСКА — сильная команда. И эти парни просто так выиграть золото не дадут. А к данному разговору вернёмся летом.

После чего мы пожали друг другу руки. Однако этот разговор упрямо не шёл из моей головы и всё прошедшее воскресенье, и во время сегодняшней тренировки. Поэтому я работал сегодня чисто автоматически.

И в данную секунду, подобно роботу, перевёл мяч на половину нашего условного соперника. Далее я совершил отличную разрезающую передачу на Белостенного. Саша в свою очередь потолкался под щитом с более взрослым и тяжёлым центровым Мишей Силантьевым, и сделал скидку на врывающегося вдоль лицевой линии Сергея Тараканова. И уже Сергей забил очередные два очка.

— Стоп! — рявкнул Владимир Кондрашин и дунул в свисток. — Арзамасков, это что сейчас такое было? Ты почему бросил своего игрока?

— Ну всё, сейчас начнётся, — шепнул мне Тараканов. — Зяма сегодня в дупель пьяный.

То, что ребята стали появляться на тренировках с откровенным запахом перегара, лично для меня не стало сюрпризом и откровением. Но сегодня Владимир Арзамасков пришёл не просто с похмелья, он заявился в состоянии хорошего подпитья. Причем половину тренировки отработал в целом неплохо. А как началась динамичная двухсторонка Зяма просто поплыл: то пас не туда, то броски мимо цели, то потери мяча на пустом месте.

— Я спрашиваю, ты почему бросил своего игрока⁈ — ещё раз рявкнул Кондрашин.

— Да ладно, Петрович, — криво усмехнулся Зяма. — Ошибся, с кем не