Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— На море нет подкатов, есть гидродинамика!

— А это что было⁈

— Творчество.

Потом он заметил в стороне плот. Обычный, рабочий, стоящий на якорях, но для веселой компании это был уже не просто плот. Это был вызов. Приключение. Приглашение к безумию в разрешенной дозе.

— Вон туда, — показал Дан.

— Зачем? — спросила Несса, уже понимая, что вопрос бесполезный.

— Прыгать.

— Разумеется, — вздохнула Оля.

Доплыли быстро. Открытое море вокруг сразу ощущалось иначе. Не берег, не уютный плеск у песка, а глубина, простор, настоящая вода под тобой, темная, тяжелая, манящая. Плот покачивался, скрипел, солнце било по мокрым доскам.

Дан забрался первым, выпрямился на краю, раскинул руки и крикнул:

— Ну что, кто смелый?

— Кто ненормальный, — поправила Наташка и тут же полезла следом.

А дальше началось то самое счастье, которое потом годами вспоминают с совершенно дурацкой улыбкой. Прыжки в воду, визг, хохот, кто красивее, кто смешнее, кто дальше, кто брызгами окатит всех специально. Дан пару раз уходил в воду почти без всплеска, легко, как нож. Маша сигала так, будто объявила личную войну гравитации. Оля сначала изображала осторожность, потом вошла во вкус. Лена, конечно, умудрилась и прыгать красиво, и еще комментировать остальных. Несса смеялась уже не переставая.

А Дан смотрел на них, на море, на это солнце, на остров вдали — и где-то внутри просто тихо отмечал: вот это и есть жизнь. Не вся, конечно. Жизнь больше. В ней будет и тяжесть, и матчи, и переезды, и давление, и взрослые решения. Но если в ней есть вот такие дни — значит, все не зря.

Они потом лежали на плоту, переводили дух, свесив ноги в воду, и море шевелило их лениво, как добрая огромная зверюга.

— Я отсюда не уйду, — заявила Маша.

— Будешь жить на плоту? — спросил Дан.

— Да. Приносите мне рыбу и новости.

— Через два дня ты захочешь зеркало, — сказала Лена.

— Через час, — уточнила Наташка.

— Неправда, — возмутилась Маша и тут же добавила: — Через полчаса.

Смеялись долго.

Это и правда было из тех дней, что потом не забываются. Они не выпадают из сердца. Они в нем и остаются — солью на коже, светом в глазах, чужой теплой ладонью в своей.

К вечеру все как-то разом поняли: пора.

Та самая нехорошая, но честная минута, когда счастье еще здесь, но уже начинает отступать на шаг, чтобы стать воспоминанием. Остров оставался за спиной не потому, что надоело. Наоборот. Просто дорога звала дальше. У нее был свой характер, и спорить с ним бессмысленно.

Яхта отошла мягко. Вода за кормой вспенилась, берег стал отступать. Небо уже густело, вечер медленно переходил в ночь, и остров темнел, теряя дневную четкость, но не свое обаяние.

Они стояли на палубе, обнявшись — кто рядом с кем, как получилось, как привычно, как правильно именно для них. Дан держал Наташку за плечи, Оля прислонилась к нему сбоку, Лена стояла совсем рядом, Маша устроилась у борта и все равно умудрялась касаться его локтем, Несса тихо смотрела на чернеющую линию берега.

Никто не спешил говорить.

Море шло навстречу. Ветер был уже другой, ночной. В нем чувствовалась даль.

— Хорошо было, — сказала наконец Оля.

— Очень, — отозвался Дан.

— Еще будет, — тихо добавила Наташка.

Он повернул к ней голову и улыбнулся.

— Конечно будет. Мы ж только начали.

И остров ушел назад окончательно, а впереди уже лежал Каспий. Большой. Темный. Свой.

Утро в море отличается от любого другого утра. На берегу ты еще можешь притворяться, что мир где-то там, за окном, и ты к нему выйдешь позже. В море не получится. Здесь мир сразу вокруг. Со всех сторон. И если проснулся — значит, уже внутри его, без скидок.

Яхта шла ровно. Мотор гудел уверенно, не напрягаясь, как сильный человек, который знает свое дело и не нуждается в аплодисментах. Вокруг — Каспий. Простор, легкая зыбь, блеск воды, и никого почти. Только они, экипаж и редкие далекие точки, которые появлялись на горизонте и так же спокойно растворялись.

Дан вышел наверх рано. Привычка. Да и как тут спать до обеда, когда перед тобой такое море? Июль, свет чистый, воздух уже теплый, но еще не жаркий, и все вокруг было каким-то правильным. Даже молчание.

Капитан Игорь Сергеевич стоял в открытой рубке, глядел вперед, как глядят люди, у которых с морем отношения длиннее, чем у иных с собственными родственниками.

— Доброе утро, — сказал Дан.

— Если в море и на такой лодке, то точно доброе, — отозвался капитан.

— Как идем?

— Как по маслу. Если море не вздумает учить нас жизни, к вечеру подойдем как надо.

— Оно нас любит, — сказал Дан.

Капитан хмыкнул.

— Море никого не любит. Оно просто иногда не против.

Это была морская философия коротким ударом, без лишних кружев. Дан кивнул. С этим спорить не хотелось.

Потом появились девчонки. По одной, как вчера, только теперь уже без рыбалки у борта — Дан на этот раз сидел с кружкой чая и видом человека, который вроде бы спокоен, но внутри все равно поет. Они рассаживались рядом, кутаясь кто в накинутую рубашку, кто в легкую кофту, и яхта вдруг становилась не просто судном, а маленьким движущимся домом.

— Тут даже разговаривать хочется тише, — сказала Несса, глядя на воду.

— Потому что красиво, — ответила Оля.

— Потому что капитан такой, — шепнула Маша. — На него посмотришь — и сразу хочется исправиться.

— Тебе уже поздно, — сказал Дан.

— Неправда. Я исправляюсь волнами.

— Волны жалуются?

— Наоборот. Им весело.

Они сидели, разговаривали, вспоминали остров, перебивали друг друга, спорили, кто вчера прыгнул смешнее всех с плота, и, конечно, дружно договорились, что хуже всех прыгал Дан, потому что слишком правильно. Это был чистой воды заговор, но Дан принял его с достоинством.

— Я понял, — сказал он. — Меня тут просто боятся как выдающегося мастера стиля.

— Тебя боятся как человека, который даже в воду входит с видом, будто сейчас будет финал чемпионата мира, — фыркнула Лена.

— Так и живем.

А сердца и правда