После развода. Курорт для бывшей герцогини - Диана Фурсова

— Потому что честный управляющий, который восемь лет живёт в двенадцати милях от дома и не замечает, что крыша четыре года стоит разрушенной, мне тоже не нужен.

Бран на несколько секунд задумался.

— С этим не поспоришь.

К вечеру выяснилось, что продажа старой обстановки вызывает в Равенне гораздо больший интерес, чем будущее самого курорта.

Первым приехал антиквар.

За ним — хозяин лучшей гостиницы.

Потом неизвестно откуда появился торговец из соседнего города, который увидел старые зеркала и немедленно предложил сумму почти вдвое выше первой.

Бран страдал.

Особенно когда из бального зала вынесли шесть кресел с резными спинками.

— Им больше ста лет.

— Они три десятилетия стояли под пылью, — сказала Эстелия.

— Всё равно жалко.

— Я знаю, Бран. Мне тоже нелегко их отдавать.

— По вам и не скажешь.

— А вы представьте новые рамы на эти деньги. Мне только это и помогает.

Он покосился на неё.

— Это не то же самое.

— Для нас сейчас связано одно с другим.

Не всё пошло на продажу.

Большой каминный экран с изображением семи серебряных облаков Эстелия оставила.

Два старых гобелена тоже.

Когда торговец предложил купить деревянную стойку из бывшего приёмного зала, она отказалась, хотя цена была хорошей.

— Почему это оставляете? — спросила Тесса.

— Потому что через две недели за ней кто-то должен встречать гостей.

Тесса посмотрела на стойку.

— Тогда её хотя бы отмыть надо.

— Отмоем. Заодно увидим, за чем будут сидеть наши первые гости.

Самым дорогим оказался огромный светильник из малого бального зала.

Он висел там настолько давно, что никто не помнил, когда его зажигали последний раз.

Эстелия долго стояла под ним.

Стеклянные подвески покрывал слой пыли, но в редких лучах света они всё равно вспыхивали золотыми искрами.

— Красивый, — сказал Бран.

— Очень. Даже пыль не портит.

— Оставим?

Эстелия тихо назвала цену, которую предложил торговец.

Бран помолчал.

— Снимем аккуратно.

Полученных денег хватало не на дворец.

На двенадцать комнат.

Именно в этом заключалась разница.

На третий день в доме появились мастера.

На четвёртый их стало одиннадцать.

На пятый Эстелия поняла, что одиннадцать мужчин, работающих одновременно в старом здании, способны создать больше беспорядка, чем двадцать лет запустения.

Повсюду лежали доски.

Окна были раскрыты.

По коридорам носили старые рамы.

Кто-то бесконечно стучал.

Из шести новых комнат две оказались в худшем состоянии, чем предполагали при первом осмотре. Под половицами одной обнаружилась гниль, а в другой после дождя проступило мокрое пятно.

— Закрываем обе, — сказал мастер.

Эстелия посмотрела на комнату.

— Десять комнат остаётся. Меньше, чем рассчитывали.

— Зато в этих десяти пол под людьми останется на месте.

— Понимаю. Только принять трудно.

Мастер пожал плечами.

— Я могу пообещать вам двенадцать. Бумага выдержит. А вот пол — не уверен. Не хочу потом объясняться ни с вами, ни с ревизором.

— Хорошо, закрываем. Уговаривать вас не буду.

Она вычеркнула две комнаты.

Через час нашла другие.

Не сама.

Нейра.

Девушка всё это время молча выполняла свою работу и почти не участвовала в разговорах. В тот день она подошла к Эстелии в коридоре и сказала:

— Есть ещё четыре комнаты.

— Мы их не смотрели? Где они?

— Над кухней.

— Служебные, что ли?

— Да. Только там давно никто не живёт. Можно посмотреть.

Комнаты оказались маленькими.

Зато сухими.

В одной сохранилась синяя печь, в двух — встроенные шкафы, а окна выходили на лес, не на горы.

— Почему Бран их не считал?

Нейра пожала плечами.

— Их за гостевые не считали. Для господ там не устраивали.

Эстелия огляделась.

— А сухо-то как. Чем плохо для начала?

Две из четырёх комнат решили восстановить.

Двенадцать вернулись в список.

Первую неделю Эстелия почти не думала о Кайдене.

Это стало для неё неожиданностью.

Вечерами она падала в постель настолько уставшей, что прошлой жизни не оставалось места.

Утром нужно было считать деньги.

Потом проверять работы.

Потом спорить о цене древесины.

Потом выбирать, какие занавеси заказать, потому что дорогая ткань выглядела красивее, но дешёвая позволяла обставить ещё одну комнату.

Потом выяснять, почему кухне требуется вдвое больше дров, чем предполагала Марта.

Потом снова считать.

На восьмой день приехал Рейнар.

Эстелия увидела его из окна бывшей библиотеки, которую временно превратила в рабочий кабинет.

Он въехал во двор верхом, один.

Без свиты.

Без чиновника.

Без человека с папкой, который выглядел бы достаточно неприятно, чтобы представлять комиссию.

Тесса появилась в дверях через минуту.

— Приехал.

— Уже заметила.

— Вы выйдете?

— Пусть поднимается. Дверь он найдёт.

Тесса посмотрела на неё.

— Вы же понимаете, что именно он будет решать…

— Он даст заключение. Решает комиссия.

— От его заключения нам никуда не деться.

— Знаю, Тесса. Но встречать у ворот с музыкой не пойду. У меня счета не сходятся.

Тесса ушла.

Через несколько минут Рейнар вошёл сам.

Он остановился в дверях кабинета и посмотрел на стол.

На нём лежали счета, планы, образцы тканей и три разных предложения по ремонту дорожки к источнику.

— Я ожидал застать вас в бальном зале.

Эстелия не сразу поняла.

— Почему?

— Половина новых владельцев старых домов начинает с бального зала.

— И все непременно с зала? Неужели никому крыша не нужна?

— С фасада.

— Ну вот, я вам всю привычную картину испортила.

Рейнар прошёл к окну.

Во дворе двое рабочих разгружали доски.

— Что вы продали?

Эстелия подняла голову.

— Откуда знаете?

— На въезде встретил повозку с вашим старым светильником.

— Значит, уже увезли.

— Сколько получили?

— Это касается проверки?

— Нет.

— Тогда пусть это останется между мной и покупателем.

Он повернулся.

— Не привык, чтобы от моих вопросов так отмахивались.

— А я ещё не привыкла объяснять ревизору каждую свою покупку и продажу.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

Потом Рейнар неожиданно усмехнулся.

Очень коротко.

— Показывайте.

— С чего начнём? Тут везде пока работа.

— Ваш работающий курорт.

— До работающего ещё несколько дней.

— Я вижу. Покажите, что успели.

Они начали с восточной галереи.

Старая дорожка к ней уже была расчищена.

Олдер вместе с двумя местными рабочими расширял подъезд, чтобы экипажи могли разворачиваться, не заезжая к полуразрушенной парадной лестнице.

Рейнар остановился.

— Вы перенесли вход.

— Здесь можно обойтись без