Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Связь взорвалась. Его оргазм обрушился первым — мощный, всепоглощающий, прокатился через связь волной, что захлестнула меня, утянула за собой.

Я сорвалась следом, крича его имя в подушку, сжимаясь вокруг него, вытягивая каждую каплю удовольствия из обоих.

Он замер глубоко внутри, тело содрогалось, и семя наполняло горячими толчками, что я чувствовала физически, остро, интимно.

Потом — тишина.

Только частое дыхание, стук двух сердец, что пытались успокоиться, и тихий плеск волн за бортом.

Он медленно вышел, и я тихо вздохнула от пустоты, что осталась после. Перевернул меня к себе, притянул в объятия, и я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах, что стал родным.

Рука гладила волосы, спину, успокаивая, убаюкивая.

— Ты в порядке? — прошептал он тихо, и в голосе звучала забота, нежность, что я не ожидала. — Не слишком было больно?

— Нет, — ответила я честно, и улыбка коснулась губ сама собой. — Ты... был идеален.

Он тихо рассмеялся, и вибрация прошла по телу, согрела.

— Не идеален, — возразил мягко. — Но старался, для тебя.

Поцеловал макушку, и руки обняли крепче, не давая ни дюйма расстояния, между нами.

— Моя, — прошептал он в мои волосы, и слово прозвучало как клятва, как обещание, как приговор. — Теперь моя.

Что-то сжалось в груди — болезненно, тепло, сложно.

Я прижалась ближе, вдыхая его запах и позволила теплу его тела окутать и убаюкать.

Усталость накатывала волнами.

Руки Лиса обнимали крепче, безопаснее, и его сердце билось у меня под ухом — ровно, спокойно, как дом, к которому я не знала, что стремлюсь.

Не жалею.

И пусть это делает меня слабой, эгоистичной, предательницей.

Пусть.

Сейчас, в его объятиях, с его теплом, что окутывало безопаснее любых стен, — я не хотела быть сильной. Не хотела думать о завтра, о Джаспере, о выборе, который придётся сделать.

Пусть мир подождёт до рассвета. Дай мне одну ночь. Одно утро. Один момент, когда можно просто... быть.

Глаза начали закрываться сами, тяжёлые от усталости.

И в этот момент — БУМ!

Мир взорвался оглушительным звуком. Корабль качнуло так сильно, что я свалилась с кровати, запуталась в простынях, ударилась плечом о пол.

Лис вскочил мгновенно, магия вспыхнула серебром.

БУМ! БУМ!

Над головой взорвался колокол — пронзительный, паникующий звон, что прорезал предрассветную тишину, — и следом донёсся крик Эша, срывающийся от ужаса:

— ПИРАТЫ!!!

Мир перевернулся.

Ещё секунду назад я лежала в безопасности тёплых объятий, растворяясь в покое, что обещал забвение и отдых. А сейчас — холодный пол под спиной, смятые простыни, что опутали ноги как сеть, боль в плече от удара, и оглушительный звон колокола, что разрывал барабанные перепонки, не давал собраться с мыслями.

ПИРАТЫ!

Слово эхом отдавалось в голове, но мозг отказывался обрабатывать, понимать значение, слишком медленно выбираясь из тумана, что оставил после себя секс, оргазм, усталость.

— Вставай! — рык Лиса прорезал оцепенение, и сильные руки подхватили меня под мышки, рывком поставили на ноги.

Я пошатнулась, колени подкосились, всё тело ещё не слушалось после того, что мы делали, мышцы ватные, голова кружится.

Он развернул меня к себе, встряхнул — не больно, но жёстко, заставляя сфокусироваться, — и серебряные глаза, пылающие белым огнём, впились в мои.

— Аделин, слушай меня, — голос стал ледяным, командным, безжалостно чётким. — Слушай очень внимательно. Ты сейчас быстро одеваешься, берёшь оружие. И бежишь в трюм. Там прячешься за бочками, в самом дальнем углу, где тебя не найдут, и не выходишь, что бы ни случилось. Поняла?

Я кивнула, но слова не доходили, застревали где-то на полпути между ушами и мозгом.

БУМ!

Корабль снова качнуло — сильнее, резче, — что-то тяжёлое ударило о борт, дерево затрещало, и сквозь стену донеслись крики, лязг металла, топот множества ног по палубе.

Это правда нападение.

Осознание пришло холодной волной, накрыло с головой, выжгло остатки тумана.

Лис уже двигался — подхватил свои штаны с пола, натянул одним движением, схватил рубашку, накинул небрежно. Серебро на коже вспыхивало и угасало пульсирующими волнами — магия Света рвалась наружу, едва сдерживаемая тонкой нитью контроля.

Руки рванулись к ремню с оружием, что висел на спинке стула, выхватили два кинжала — длинные, изогнутые, с рунами на лезвиях, что засветились в ответ на прикосновение.

Он обернулся, поймал мой взгляд, и на лице не осталось ничего от той нежности, что была минуту назад. Только холодная, безжалостная решимость Короля Света, готового убивать.

— ОДЕВАЙСЯ! — рявкнул он, и магия взорвалась в каюте ослепительной вспышкой, заставив меня зажмуриться.

Когда открыла глаза, он уже бежал к двери.

Рука легла на ручку, замерла на секунду, и он обернулся через плечо — быстрым взглядом, что скользнул по мне, задержался, вернулся к глазам.

Что-то промелькнуло в серебряных глубинах — слишком быстро, чтобы уловить, но я почувствовала через связь. Страх, за меня.

— Прячься, — повторил он тише, и в голосе прозвучала мольба, завёрнутая в приказ. — Прошу Аделин, только не делай глупости.

И исчез, захлопнув за собой дверь.

Звук шагов затих в коридоре, растворился в грохоте, что доносился сверху, и я осталась одна, голая, дрожащая посреди чужой каюты, пока за бортом разворачивалась битва.

Двигайся!

Руки сами потянулись к моей одежде, разбросанной по полу — рубашка, штаны, бельё, всё смято, пропитано запахом секса и пота. Натягивала на тело, что не слушалось, пальцы путались в шнуровке, завязывая узлы криво, но плевать, главное — быстро.

Оружие. Мне нужно оружие.

Мой ремень с клинками остался в моей каюте — чёрт, почему я не взяла, когда шла сюда?

Взгляд метнулся по комнате, ища хоть что-то, и остановился на стене, где висел арсенал Лиса — мечи, кинжалы, что-то странное, похожее на боевой веер с лезвиями.

Рванула к стене, выхватила два кинжала — лёгкие, идеально сбалансированные, рукояти удобно легли в ладони, как будто созданы для моих рук.

Магия в лезвиях дрогнула, признавая прикосновение, но не активировалась полностью — не моя, чужая, но достаточно, чтобы резать и колоть.

Сойдёт.

БУМ! БУМ! БУМ!

Удары не прекращались — ритмичные, методичные, и с каждым следующим ощущение было такое, будто что-то гигантское, тяжёлое таранит борт корабля снова и снова, проверяя на прочность.

Колокол надрывался, не умолкая. Вопли команды сливались в какофонию —