Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Умираю, снова тону. Как тогда.

Фиолетовые глаза всплыли в памяти — насмешливые, жестокие, полные холодного любопытства.

«Интересно, сколько ты продержишься, маленькая человечья девочка?»

Его голос эхом отдался в черепе.

Я захлёбывалась.

Тьма надвигалась с краёв зрения, поглощала мир, превращала всё в чёрную пустоту, что не знала границ.

Нет. Не так. Не сейчас.

Мысли путались, сознание ускользало, как песок сквозь пальцы.

Джаспер. Я не нашла его. Обещала. Не сдержала.

Лис. Он ранен. Умирает.

А я...

Руки перестали биться. Ноги обмякли, бесполезные и тяжёлые. Холодная вода тянула вниз, в бездонную глубину, где не было ни света, ни воздуха, ни надежды, и я больше не сопротивлялась.

Тьма сомкнулась, милосердная и окончательная.

Темнота была абсолютной.

Не та, что бывает в закрытой комнате без окон, когда глаза со временем привыкают и начинают различать очертания предметов. Это была тьма живая, осязаемая — она давила на грудь, заполняла лёгкие, просачивалась в поры кожи, пропитывала каждую клетку тела свинцовой тяжестью.

Холод. Всепроникающий, костный, замораживающий изнутри, превращающий кровь в ледяную кашу, останавливающий сердце.

Я не дышала.

Не двигалась.

Просто существовала в этой пустоте — без времени, без пространства, без ощущения того, где начинается моё тело и где заканчивается окружающий мир.

Мёртвая?

Мысль пришла откуда-то издалека, размытая, нечёткая, словно чужая.

Наверное, это должна быть смерть. Ничего другого не осталось. Вода забрала меня. Утащила на дно. Заполнила лёгкие, остановила сердце, погасила последнюю искру жизни, что цеплялась за существование отчаянно, но бесполезно.

Странно, что не больно. Смерть оказалась милосерднее, чем я думала — просто пустота, тишина, покой. Ничего из тех мук, которые описывали в книгах Ордена, ничего из ада, обещанного грешникам проповедниками.

Только темнота и холод. И... одиночество.

Абсолютное, всепоглощающее одиночество, разъедавшее душу изнутри медленнее, но больнее любой физической боли.

Я одна.

Навсегда одна в этой бездне, откуда нет выхода, нет возврата, нет надежды на спасение.

Джаспер. Я не нашла тебя. Прости.

Лис. Я видела, как стрела пронзила тебя. Видела кровь, огонь. Ты жив? Или тоже здесь, где-то в этой тьме, утонул вместе со мной?

Боль кольнула — не физическая, но острая, режущая где-то в груди, там, где должно было биться сердце.

Связь.

Она всё ещё есть — тонкая нить, что протянулась сквозь темноту, связывала меня с ним, с тем, кто был где-то далеко, по ту сторону жизни и смерти.

Я потянулась к ней сознанием, отчаянно, цепляясь за последнее, что осталось.

И почувствовала боль. Его боль — жгучая, разрывающая, что пульсировала на другом конце нити яростными волнами. Рана между лопаток горела магическим огнём, что пожирал плоть, кости, не давал исцелиться, не давал дышать.

И ещё — паника.

Чистая, животная паника, что билась о стены его разума, требуя действия, требуя найти меня, спасти, вытащить из воды.

Аделин. Аделин. АДЕЛИН!

Имя эхом отдавалось в моей голове — его голос, хриплый, срывающийся, полный такого отчаяния, что душа сжалась в комок.

Он жив.

Ранен, но жив. И ищет меня.

Что-то тёплое разлилось в груди — не физическое тепло, но эмоция, что прорвалась сквозь холод и темноту.

Он не бросил. Даже сейчас, даже истекая кровью, даже когда корабль горит — он ищет.

Я попыталась ответить, посылая через связь всё, что могла — я здесь, я жива, не оставляй меня, — но нить дрогнула слабо и погасла.

Слишком далеко. Или я слишком слаба. Или уже не в том мире, где связь работает.

Темнота сгустилась ещё сильнее, давила, душила, и я почувствовала, как начинаю растворяться в ней — границы тела размывались, сознание ускользало, превращаясь в туман.

Нет. Не хочу. Не так.

Я пыталась сопротивляться, цепляться за остатки себя, но это было как бороться с океаном — бесполезно и бессмысленно.

Холод забирал последнее тепло, последнюю мысль.

Прости, Алистор. Прости, что не могу ответить. Прости, что умираю и ты это чувствуешь.

И тогда — свет.

Слабый, далёкий, мерцающий где-то в глубине тьмы. Крошечная точка, не больше звезды на ночном небе, но она была там. Единственное, что нарушало абсолютную пустоту.

Я смотрела на неё — завороженно, не понимая, что это, откуда взялось.

Свет начал расти — медленно, неуверенно, пульсируя в такт чему-то ритмичному, знакомому.

Сердцебиению?

Не моему. Чужому.

Он рос, приближался, заполнял темноту, прогоняя холод волнами тепла, что разливались по телу, возвращали ощущение границ, возвращали меня к жизни.

Тепло, безопасность, дом.

Я знала этот свет. Видела его раньше — в его глазах, когда магия вырывалась наружу, в мечах, что он создавал из чистой силы, в щите, что защищал меня от стрел.

Алистор.

Свет взорвался ослепительной вспышкой, поглотил всё, и темнота отступила, рассеялась, словно её никогда и не было. Связь вспыхнула ярче — на мгновение, но этого хватило, чтобы прорваться сквозь тьму, зацепить меня, потянуть обратно из бездны.

И потом — прикосновение.

Сильные руки обхватили меня за талию — крепко, отчаянно, словно держались за последнее, что имело значение в этом мире. Тепло его тела прорвалось сквозь ледяную воду, разлилось по коже живительной волной.

Алистор.

Он нашёл меня.

Даже раненый, даже истекающий кровью — он телепортировался прямо в воду, в глубину, туда, где я тонула.

Мир вспыхнул белым светом.

Магия взорвалась вокруг нас ослепительной вспышкой, что прорезала толщу воды, превратила тьму в сияние. Я зажмурилась, но свет проникал сквозь веки, жёг сетчатку.

Пространство скрутилось, сжалось до точки и взорвалось.

Ощущение было... неправильным. Словно меня выворачивали наизнанку, протаскивали через игольное ушко, разбирали на атомы и собирали заново в другом месте.

Желудок подскочил к горлу. В ушах зазвенело. Мир потерял очертания, превратился в калейдоскоп света и тени.

А потом — резкий удар.

Твёрдая поверхность под спиной. Холодные доски, что пахли солью, дымом, кровью.

Я лежала на палубе «Серебряной чайки», захлёбываясь, кашляя, изрыгая воду, что заполнила лёгкие тяжёлой массой. Каждый вдох был мукой — воздух рвал горло острыми когтями, лёгкие горели адским огнём, отказывались работать, сжимались в болезненных спазмах.

Сильные руки перевернули меня на бок — жёстко, безжалостно, не церемонясь — и ударили по спине между лопаток с такой силой, что из глаз брызнули слёзы.

Вода вышла.

Я закашлялась сильнее, извергла ещё одну порцию солёной жидкости вместе с желчью, и наконец — наконец! — лёгкие расширились, втянули полный, болезненный, но такой сладкий глоток воздуха.

Живу. Я живу.

Дыхание вырывалось рваными хрипами, тело