Рунный Страж 3 - Ринат Тактарин

Хотя, возможно, и обложили, просто мне повезло в прошлый раз, может, окошко какое образовалось, или не ждали меня с той стороны. И, вообще, пора прекращать бояться. Наглеть, конечно, не стоит, родители под ударом, а ходить тихо, не высовываться.

Я добрался до завода, так и не услышав шума двигателя. В тайнике нашлась канитель, всякая нужная мелочёвка и портативная зарядная станция на солнечных батареях. Заказал её на всякий случай, телефон зарядить, мало ли насколько могу здесь застрять. Порадовала довольно увесистая пачка наличных.

Я опять богат, вот только в банк положить не смогу, сразу вычислят, нужно как-то передать родителям.

Была у меня мысль отправлять деньги сразу родителям, Мезенцеву без разницы, а вот мама воспротивится.

Я буквально услышал её возможный ответ: «Он же бандит, Антон! Нельзя брать его деньги, они грязные!»

Говорить с ней об этом не стоит. Можно, конечно, придумать хитрую схему, тот же Максим и предложит что-нибудь, ему не привыкать. Но мне не хотелось, пусть приезжают в деревню, буду оставлять дяде Паше, или прятать где-то в доме.

Сложив груз в тайник, закрыл его и раскидал вокруг руны чистоты. По-хорошему мне бы сейчас в обратную сторону отправится, но я хотел прогуляться до деревни. Зайти к соседу, проверить бабушкин дом. Возможно, что-то из задуманного не удастся, но ничего страшного, вернусь.

Задумано, сделано. До Дегтярёвки я добрался за час с небольшим. Дальше пошёл как обычно, в обход, намереваясь дойти до дома задами, как назло стали попадаться люди. Женщина, что когда-то ругала меня у курятника, кобелём называла, увидев меня, недобро покосилась и пошла себе дальше. По дороге проехала иномарка, да так тихо, что я стал сомневаться в наличии двигателя. Оказался электромобиль, белокурая девушка за рулём в мою сторону даже не посмотрела.

А что мне стоит кинуть руну тишины на движок Малыша? Вопрос, сколько она проработает, тридцать секунд, минуту? С пистолетом хватило на шесть выстрелов, — но на вооружение идею я всё же взял, хотя бы потому, что могу регулировать свою силу.

Весь сорняк был выкошен, либо вытоптан, так что до задней калитки я добирался у всех на виду, можно сказать, по голому полю.

— Антон, — позвали негромко, но я расслышал. Это был дядя Паша, махал мне рукой со своего огорода.

Я поспешил к соседу, его дом находился через два от моего, старик впустил меня через калитку.

— Я гляжу фигура знакомая, а потом признал. Чего это ты решил заявиться? — я заметил, что дядя Паша перестал кхекать, видимо, совсем выздоровел, и выглядел он бодро, даже пузо уменьшилось в размерах.

— По дому соскучился. А что, машина сыскарей в проулке ещё стоит? — старик двинулся в сторону дома, я пошёл за ним.

— Стояла бы, да мы с соседями возмутились, проход загораживает. А там парни серьёзные да крепкие вышли. Спецоперация у нас, мол, ловим опасного преступника, не мешайте работать! — представив свою физиономию на стенде «их разыскивает полиция», я усмехнулся.

— А вы чего?

— А я возьми, да скажи, что в администрацию пожалуюсь. А если надо будет, письмо президенту накалякаю, не поленюсь, и почерк у меня разборчивый. Так, они в машине закрылись, а через час и вовсе уехали. Теперь на дороге стоят, проулок караулят, — старик кивнул в нужную сторону.

— Это потому что права не имеют. Нет у них приказа от властей! — соврал я. Тот, кто объявил на меня охоту, и есть власть. Но не верхняя инстанция, потому и ведут себя, можно сказать, скромно.

Мы вошли в дом, я почувствовал аромат яичницы, в животе забурлило, да громко так, даже старик обернулся.

— Айда-ка за стол! Ты в своём лесу поди ничего нормального не ешь? А у меня щи есть, суточные. Сейчас подогрею да со сметанкой и чёрным хлебушком, ех!

У меня потекла слюна, кто бы мог подумать, что начну скучать по домашней еде, мама была бы в восторге.

Щи уже почти согрелись. Мы сидели за столом, сосед предложил достать бутылку беленькой, я отрицательно покачал головой. Мой опыт употребления этого напитка сводился к одному-единственному случаю, когда у Колька сидели с его друзьями. Не зашло, если можно мягко выразиться. Так не зашло, что по пути домой пришлось орошать кусты у подъезда. Так что воздержусь.

— Какой-то ты совсем суровый стал, Антон, — заметил сосед. — Морда в шрамах, взгляд как у прокурора, будто не в лесу обитаешь, а в лагере каком, среди убийц.

В зеркало я себя давно не видел, но взгляд соседа тоже неплохо отражал. Смотрел на меня с небольшой опаской. А в остальном с юмором, ведь он помнил меня как Антошку.

— Да с лешим опять сцепился, прохода не даёт, пенёк гадский, — дядя Паша захохотал.

Щи удались выше всяких похвал. Казалось, ничего вкуснее я в жизни не пробовал, съел две больших тарелки с шестью кусками хлеба и отвалился на спинку стула.

— Как здоровье, дядь Паш? Печень не беспокоит, — вспомнил свою недавнюю практику.

Казалось, так давно это было, будто в прошлой жизни, я тогда был маленьким и слабым.

— Да что здоровье, сегодня есть, завтра нет, я ж не унывающий какой! Каждый день в огороде вожусь, работу себе нахожу. Ноги ходят, значит, грех жаловаться.

— Выпей-ка вот это, — я достал из внутреннего кармана куртки пузырёк с зеленоватой жидкостью. — Года на три о болезнях забудешь.

То самое зелье из лунолики, рецепт которого я получил от Сальмы. Я всё-таки его сварил, главная проблема была в отсутствии тёрки. Заменил её ножом, пришлось мелко-мелко накрошить. В остальном всё получилось быстро, если не считать суток подготовки, корень отмачивался в волчьей крови. Зелье готовил на Этернисе.

— Верю, — старик откупорил пробку и залил зелье в рот, словно беленькую, быстро и скривился. — Ох, и гадость редкая… Спасибо, Антон! Я уж не знаю, чем тебя отблагодарить.

Я махнул рукой, но не пренебрежительно, потому что только для меня это мелочь, а для моих земляков зелье измерялось годами здоровой жизни, или просто жизни. Я на себе почувствовал эту силу, до сих пор бодрый, аж звон слышно.

— Что в деревне говорят? — вместо ответа спросил я. — А то тут птичницу встретил, как её… Нинка, э-э… тётя Нина. Посмотрела на меня, как на врага государства.

— Ты на эту припадочную не смотри, своего мужика со свету сжила, неудовлетворённой осталась и на других теперь срывается, скудоумная она. Плохого о тебе в деревне не говорят,