Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев

— Так времени сколько прошло, друг мой. — Улыбнулся Филарет, но пометку себе сделал. Мнишек, это только раз. А дальше, дальше будет больше. Отбивать, отстаивать Игоря он не собирался. Почему? Да потому что если зреет заговор, то возможно лучше быть его частью и уже по ситуации плыть по течению, понять, разобраться и сделать нужные выводы. Жесткую позицию занимать в делах политических не всегда верно. Порой от двойной больше пользы бывает, как с Тушинскими перелетами. Но насторожился. Продолжения Смуты ему совершенно не хотелось.

— Время, не время. — Протянул Василий. — Она же за Деметриусом была. Потом схватили ее люди Шуйского… Кстати, а где он?

— Василий? — Вроде бы не понял вопроса Филарет.

— Да. Говорят злые языки, что совсем его извел Игорь Васильевич. В монастырь постриг.

— Болен он был. Очень болен. Ходить уже не мог. Даже сидеть.

— Вот и не усидел. — Усмехнулся Морозов. Романов ощущал, что гость расслабился, видимо понял, что здесь говорить можно о многом. Но все равно аккуратно. Продолжил дальше. — А еще, еще говорят что Игорь своего учителя бывшего, человека, что его поднял, выкормил и выпоил, прямо прилюдно, в храме. Да не просто в храме, а в Успенском соборе порубил. Рассек саблей, своею рукою.

— Говорят так. Сам не видел. Но… — Романов невинно улыбнулся. Дал понять, оставив намек. — Игорь Васильевич на расправу быстр. Мягок он, христолюбив, но чует он прямо некоторые вещи. И если чует, то до сути докопаться может. Вроде молодой. А я. — Рука сама собой положила крест на грудь. — А я когда с ним говорил, когда мы, как вот ты и я сейчас с ним сидели один на один, казалось, с мудрым старцем говорю.

— И даже советников у него нет? Как же так? Как может молодой муж один быть?

— Есть, отчего нет. — Улыбнулся Филарет. — И я, и князь Трубецкой и… Может помнишь Ляпуновых, людей рязанских. — Вновь перекрестился. — Царствие небесное. Пришли вести, что Прокопий Петрович и брат его пали, когда сейчас с Жолкевским битва шла.

Морозов кивнул, тоже перекрестился.

— И что? — Проговорил неспешно. — Слушает вас? Уму разуму от вас набирается?

— Василий. — Не таясь заговорил об этой странности Романов. — Хочешь верь, хочешь нет. Но не смотря на возраст, этот человек мудр. Я говорил с ним. Это…– Специально сделал паузу, ждал реакцию.

— Неужто? — Вновь перекрестился Морозов с наигранным ужасом на лице.

— Благодать, Василий Петрович. А ты что подумал?

— Так про нее и подумал, друг мой. Про нее.

Но Романов знал, мог дать голову на отсечение, что слышал его гость и про колдовство и про упыря, и про то, что за рекой Окой темные орды собираются, и мертвецы из могил поднимаются, и ведет их сам антихрист. Слухи — то такие по Москве ходили. Забывается подобное быстро, в массах. Но в головах отдельных людей живет долго, очень и очень долго.

— Ладно. Друг мой. — Теперь уже Морозов пошел на прямой разговор. — Скажи мне как есть, а ты за него? Ты за Игоря?

— А за кого еще? — Спокойно ответил Романов. — Кому как не ему, человеку доказавшему на ратном поле, и в Москве, встать над нами. К тому же. Он же Рюрикович.

— Как? — Удивление гостя было слишком сильным, он явно переигрывал.

— Мстиславский его взращивал. Его и его отца. Он от брата Ивана Великого. Знаешь, брат у него был немой и глухой и… Божий человек был. И была у него жена.

— Так… Как такой мог — то? — Перекрестился Морозов, насупился, задумался. — Там же вроде… И он вроде и она.

— Ты же знаешь, что часть бояр очень сильно хотела чтобы Иван себя в Москве никак счастливым не чувствовал. Чтобы горесть сплошная была и боль у него здесь. — Очень обтекаемо ответил Филарет. — Знаешь, что многим он, словно кость в горле был. И поэтому много всего тогда происходило. Вот и предки Мстиславского подсуетились. В бумагах писано, свидетели есть.

— То есть он не потомок Ивана, не как Димитрий?

— Нет. И прав у него на трон…– Проговорить сколько Филарет не стал. — Сам понимаешь.

— Понимаю. А еще… Ты прости меня, друг мой, больно много я расспрашиваю, но ты то здесь, в самой гуще, а я где, я там, далеко. Очень далеко. Вести сам понимаешь. — Скривился Морозов. — Приходят долго, искажаются люто. Но слышал я от людей, которым можно доверять, что есть еще дева.

— Дева? — Удивился Романов, но понимал о ком речь.

— Да, Феодосия. Она — то прямо от того корня. Не пересекся он, выходит.

— Есть. В Филях она. Под охраной от татей всяких недобрых. — Дал понять, что не стоит просто так пытаться что-то с этой девушкой сделать. — Дитя невинное, таких ужасов натерпелась. При храме жила…

— Послушница? Монахиня? — Заинтересованно выдал Морозов.

Не сдержался. Копает. Романов тоже копал. У него все же после Тушино побольше опыта было в разговорах с такими людьми. каждый что-то хотел, каждый что-то мыслил и свои желания имел, стремления и чаяния. Как правило максимально эгоистичные.

— Нет. — Пожал плечами Романов.

Дальше их разговор все больше напоминал игру. Каждый пытался вытащить из другого хоть что-то более-менее полезное, понять кто на чьей стороне. Судя по всему, людей недовольных не столько самим Игорем, сколько его некоторыми делами, особенно поставленным управлять всеми делами безродным, не пойми откуда взятым Григорием. Сам Филарет понимал почему так, видел как работает этот человек, и осознавал что он действительно творит чудеса. Откуда его Игорь добыл не ясно, но так наладить работу приказов, это уникально. И взятки. Дьявол, он брал их, но не себе, а в казну. Романов когда услышал, даже не понял.

Григорию предлагали деньги, он сразу не давал ответа, говорил, нужно уточнить, а потом если проблему решить можно, то деньги оформлял, заполнял бумаги и передавал в казну. А если не выходило, то шел отказ.

Многих это приводило в смешанные чувства. Но проблема — то была не в этом. Когда посаженный безродный разбирает дела бояр, это