Исповедь дьявола - Софи Баунт

– Не хочешь рассказывать? – севшим голосом спрашивает Глеб, который уже попрощался с миром, прочищая горло, но был спасен чудесной мной.

Хоть бы спасибо сказал, гад.

– А ты рассказал мне про свои отношения с Жанной? И с каких пор мы секретничаем?

– Да нечего же рассказывать, – никнет он.

И разваливается на диване, словно ему выстрелили в лоб и он сдох у меня на глазах.

– А ты попробуй, – подначиваю я и ехидно добавляю: – Раз решил стать моей подружкой, то учись и о себе рассказывать.

Глеб устало закатывает глаза.

– Господи, как Лео тебя терпит целыми днями?

– Ну тебя же как-то терпел десятки лет, – парирую я и бросаю ему в лоб смятую салфетку.

– Да, устал, видно, мой братец от общества гениев и решил разбавить контингентом, – он окидывает меня глумливым взглядом, прежде чем добавить: – другого полета.

– Еще одна шутка про мой уровень IQ, и сам станешь подопытным в эксперименте по сбросу с крыши самодовольных индюков, – угрожаю я.

– Не умею я быть вежливым и дружелюбным, уж прости, – занудствует он в ответ и хмуро скрещивает руки на груди. – И уж тем более рассказывать о себе.

– Это не сложно. Давай начнем с простых, но личных вопросов. – Я поворачиваюсь к нему и тихо интересуюсь: – Между тобой и Жанной что-то было?

– В смысле?

Его губы вытягиваются в одну линию.

– Секс, Глеб, – уточняю я, чувствуя себя глупо.

Этот человек совершенно не понимает намеков. Как бы я ни стреляла глазками – он решит, что у меня припадок или я чем-то больна, но точно не флиртую. Я, конечно, не флиртую. Но если бы заигрывала, он бы до последнего сомневался, чего я от него хочу. Вот и когда я намекнула на близость между ним и Жанной, недвусмысленно поигрывая бровями, он ни черта не понял.

Бедная Жанна.

Пока она его за член не схватит, Глеб будет сомневаться в ее намерениях.

– А… – бледнеет он, хотя и без того похож на поганку, после чего выдает каменным голосом: – Нет…

Ох, Глебка, не там у тебя каменеет, где надо.

– Как-то ты неуверенно отвечаешь, – шутливо замечаю я.

– Однажды я позволил себе лишнего, – задумывается он, ковыряя серую пуговицу на рукаве. Бедняжка уже держится из последних сил и кричит о помощи. – Она поцеловала меня и… ну, Жанна – красивая девушка. Мы едва не переспали.

Я с трудом сдерживаю смех.

Едва? Это как? Она сняла с него трусы, и он убежал с криками: «Секс только после свадьбы, рыжая извращенка!». Не для тебя я свою пробирку хранил.

Вслух я этот бред не произношу, конечно, но с трудом сдерживаю истеричный смех.

– Почему нет? – терпеливо интересуюсь я, продолжая сдерживаться, чтобы не хохотнуть.

И во мне вино дает о себе знать. Пора закодироваться. Сегодня мне еще Глеба домой отправлять.

– Я не создан для отношений, – твердо сообщает Глеб.

Ай, какой важный.

– И для секса? – хихикаю я.

– Я не мог так с ней поступить… она хочет отношений, а не просто секса. Жанна может быть счастлива с нормальным парнем, – мрачнеет Глеб, не оценив мой юмор, – а я целыми днями в лаборатории. Меня могут посадить, убить, лишить памяти. Зачем ей такое счастье?

Я прикусываю нижнюю губу, ощущая некоторое уважение к Глебу.

Он щадит ее чувства.

Это мило.

Он у нас мужчина, а не спермобак… похвально, похвально.

– Памяти тебя никто не лишит. Твой мозг нужен «Затмению» в сохранности. Кстати, как у вас дела со Стеллой? Помню, вы сильно поругались под Новый год.

Кто-то случайно удерживает кнопку на пульте от колонок, и мы все зажимаем уши, едва не оглохнув от музыки и голоса Элвиса Пресли.

– Идиот! – одновременно рявкаю я, Глеб и Дремотный.

Добрые студенты выливают на голову недодиджея стакан сока. Бедняге приходится бежать в ванную комнату отмываться и чистить золотистую рубашку.

Наша душевная связь с Глебом переходит в стадию ремиссии, ибо когда я повторяю вопрос о Стелле, Глеб включает режим козла:

– Я не нанимал тебя своим психотерапевтом, малая.

– Брось! – злюсь я. – Ты пришел ко мне, потому что тебе плохо. А плохо почему? Потому что ты поругался со всеми близкими тебе людьми, в том числе и с матерью. У вас изначально такие натянутые отношения?

– У нас все прекрасно, – протестует он, всем видом показывая, что это не мое дело. – Было и есть.

– Неужели? – фыркаю я. – Я уверена, что, когда в детстве ты приносил Стелле свой сочиненный ко дню матери стишок, она писала на него отрицательную рецензию с перечнем логических ошибок.

Глеб хмыкает, оттирает пятнышко на своем рукаве.

– Стелла – суровая женщина, да, но лишь потому, что любит нашу семью и хочет, чтобы мы были лучшими.

– Она хочет, чтобы вы были лучшими, потому что любит саму себя, – отвечаю я, подливая ему колы. Глеб опять хлещет виски без ничего. Надо бы принести тарталеток с икрой. – Но отдам Стелле должное: она куда сильнее, умнее и опаснее любого мужчины. И впрямь идеал… как шедевр искусства: прекрасный снаружи, но созданный ценой страданий. Она нарисовала себя сама. Сотворила образ. А что под ним?

– Этого не знаю даже я. Внутренний мир Стеллы – дверь с миллионом замков. Не пробраться. Не заглянуть. Но если ты думаешь, что внутри нее таится тьма, то ошибаешься. Стелла помогала «Затмению» ради тех, кто сам себя защитить не может. Знаешь, она ведь… она никогда не любила своего мужа. Ее насильно выдали замуж. Да, муж обожал ее, боготворил, но Стелла… она ничего к нему не чувствовала. Лев Гительсон был моим родным дядей, и когда родители погибли в аварии, он усыновил меня. Так что Стелле пришлось смириться не только с тем, что она жена поневоле, но и с тем, что я свалился на ее голову. Я ведь был еще маленький. Она… она сразу назвала меня своим сыном, растила меня. А потом появился Марк.

– И она забыла про тебя?

– Не забыла, но все свое внимание отдала ему. Он ведь родной. Не то что я.

Глеб опускает глаза, и лицо его приобретает несчастное выражение: от обычного высокомерия не остается и следа.

Ух, какая же у него там болючая мозоль.

Глеб отвлекается на страстно целующихся Дремотного и Венеру. В их вихрь страсти едва нас самих не засасывает. Бесстыжие. Многозначительно кашлянув, я прошу друзей держать себя в руках или подняться в спальню ради приличия.

– Ну ма-ааам, – кривляется подвыпившая Венера. – Со зрителями ощущения острее.

Она шутит, но ее пьяный юмор уже не все понимают. Ребята вокруг