Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова

Это она так, блядь, сказочный лес показывает…

— Глеб, ты слушаешь? Или тебе неинтересно?

Она приподнимается и заглядывает мне в глаза.

— Слушаю. Интересно.

— Врать ты, офицер, не умеешь, — толкает меня в грудь, не удерживает равновесие и начинает

падать прямо на меня.

Клюет случайно своими губами по моей скуле, задевая кончиком носа край губы.

Я, мать его, проклинаю эту ебанную физиологию мужскую.

От стыда девчонка прячет свое лицо у меня на груди, а я обхватываю пышные волосы рукой,

наматывая их на кулак. Поднимаю аккуратно ее голову.

Не дышим оба.

Я себя умоляю не делать хуйни… Просто договариваюсь сам с собой, смотря прямо в колдовские

зеленые ахуенно красивые глаза.

Она тоже замирает.

— Поцелуй меня, Глеб.

Хочу. Дико хочу попробовать ее губы на вкус. Но понимаю, что нельзя так.

— Нет, — резко отвечаю. — Прости, не могу.

Вскакиваю с кровати и ухожу в ванную комнату.

Сука!

Я был готов просто наброситься на нее, но она потом будет жалеть, а мне это нахуй не надо.

Завтра она ничего не вспомнит, а я буду как идиот себя чувствовать.

Да и не должен я пользоваться моментом, хоть он так и располагает. Она явно любит все еще

своего сосунка, а быть таблеткой, тем более на одну ночь... Нахуй не надо.

Когда выхожу из ванной комнаты, дверь в спальню, где поселилась Ярослава, уже плотно

закрыта.

Выдыхаю со свистом и сам отправляюсь спать с диким стояком.

Пиздец! Не было проблем, теперь их дохрена.

Глава 17. Ярослава

Я открываю глаза, чувствуя, как пульсирует голова в районе висков и затылка. Во рту

неприятная горечь и немного тошнит.

Кошмар… Три бокала красного вина просто меня убили. По-другому это не назвать.

Резко поворачиваю голову вбок, отчего она сильнее начинает гудеть. Зато на прикроватной

тумбочке замечаю стакан с водой и блистер с таблетками.

Глеб… Позаботился.

На секунду забываю про боль и коротко улыбаюсь, а потом резко и еще более пульсирующе, чем

боль, в голову врезаются воспоминания вчерашней ночи. Вернее, то, как я бесстыдно приставала

к Глебу.

Со стоном закрываю глаза, тело покрывается испариной и красными пятнами.

Молодец, Яра. Показала себя во всей красе.

Так, что же делать? Сделать вид, что ничего не было? Ну, это как-то по-детски, так лучше не

надо.

Сделать вид, что всё нормально? Так вроде и правда всё нормально.

Как же тяжело думается с похмелья.

Нужно извиниться! Да! Точно.

Скидываю с себя одеяло, неустойчивой походкой иду в первую очередь в ванную комнату, где

холодный душ приводит меня в чувства. Не то чтобы в голове прям появляется ясность ума, но

уже намного лучше.

Следом выпиваю лекарство, оставленное Глебом. От завтрака отказываюсь, потому что от мыслей

о еде начинает тошнить.

Глеба в квартире нет, а значит, у него дела, и когда мужчина вернется, я понятия не имею.

Решаю устроить себе детокс и отдых, тем более на работу сегодня в магазин не нужно.

Щелкаю пультом от телевизора, включая на фон какое-то тупое шоу, но хорошо расслабляющее

мозги.

Не успеваю погрузиться в отдых, как тут же звонит мама, словно чувствуя, что её идеальная

дочь что-то натворила. Хотя в последнее время моя идеальность страдает.

И мне даже нравится вести себя иногда не так, как ожидают того от меня другие. Это здорово…

Чувствовать свободу и легкость.

— Да, мам, привет, — хрипло отвечаю, — Если ты снова решила читать нотации, то не стоит. Я

не расположена к поучительно-назидательным разговорам.

— Ты заболела? — хмуро интересуется родительница, — Голос хриплый.

— Нет, всё хорошо. Просто поперхнулась.

Прокашливаюсь, чтобы мы сейчас не начали обсуждать, наделала ли я шапку и в чем хожу на

улицу.

Гиперопекающая мать… Это тяжело. С одной стороны, кажется, что вокруг тебя так много заботы

и любви, на самом же деле это просто контроль. И он очень сильно обрубает крылья.

— Ладно, — нехотя соглашается, — Я вот что звоню… Пропуска нам с отцом сделаешь? Ну,

вернее, не ты, а твой этот. Прости, господи. Яра, он вообще кто?

— Жених. Мы вчера заявление в загс подали.

— Какой же сюр! — вскрикивает родительница, но потом резко успокаивается, — Так, ладно. По

телефону такие вещи не решаются. Мы с отцом приедем завтра ближе к вечеру, успеют нам

пропуска сделать?

— Я спрошу, мам, у Глеба. И перезвоню тебе.

— Хорошо, — соглашается недовольным тоном, — Но не думай, что мы с отцом едем к тебе с

миром, Яра.

— Вы едете с войной?

— Не смешно! Просто ничего непонятно, дочка. И я, и отец в полной дезориентации от твоих

последних выходок. Я заканчиваю этот разговор, чтобы мы с тобой не поссорились. Жду от тебя

новости по пропускам.

Мы прощаемся, но после разговора остается неприятный осадок.

Они с отцом точно будут пытаться меня переубедить, вразумить… А Глеба… Глеба они будут

пытаться вывести на чистую воду.

Но я-то знаю правду. Это я его в это втянула. Его вины ни в чем нет.

От мыслей отвлекает щелчок замка. Тут же прямо сажусь, подбирая под себя ноги. Готовлюсь к

встрече, стараясь выглядеть естественно и непринужденно.

— Доброе утро, — здоровается, как только встречает взглядом мою фигуру на диване, — Вернее,

уже вечер. Как самочувствие?

— Уже лучше. Спасибо за таблетки.

— Да, бывает, — пожимает плечами, — Я сам по молодости бывало мог перебрать или не

уследить. Не переживай.

— Я не переживаю, — хотя тут я вру, нервно дергая ткань футболки, — Я ничего не

приготовила, прости, не очень себя чувствовала.

— А ты и не должна, — он заходит в комнату, окидывая меня абсолютно простым взглядом,

словно я вчера не приставала к нему, — Готовка это не обязаловка, Яра. Я не считаю, что

женщина должна и так далее. Мне приятно, безусловно, но я не принуждаю.

— Да, я знаю, Глеб. Спасибо. Просто это моя благодарность тебе.

Он машет рукой, мол, что ничего страшного.

Выходит из комнаты, и когда его фигура замирает в дверном проеме, я резко окликаю мужчину:

— Глеб, стой.

— Что такое?

— Я, — облизываю вмиг пересохшие губы, — Прости за вчера. Я вела себя немного… развязно.

Видимо, алкоголь меня сильно расслабил. Не хочу, чтобы ты думал, что я… Ну.