Путь Стратега 5 - Саша Токсик

Что случилось с господином, они гадали до самого вечера, но так и не узнали. А на следующий день, когда отряд обороны уже обсуждал маршрут, по которому они пойдут к острогу воеводы, у ворот Дальней появился всадник на гнедом жеребце.

Алексея Рылеева, гонца воеводы, в деревне знали хорошо. Обычно он передавал господину Стратегу конверт, обменивался с ним парой любезностей и уезжал так же быстро, как и приезжал. Но сегодня Рылеев не улыбался. Он спешился у крыльца терема и попросил собрать всех жителей деревни. А как только те выполнили его просьбу, он развернул бумагу с печатью воеводы и громко, чтобы слышали все собравшиеся, зачитал:

— Приказом воеводы Стратег Владимир Новиков взят под стражу по обвинению в разбое и нападениях на караваны соседей. До окончания разбирательства деревня Дальняя передана под управление Союза Княжеств. А конкретно в руки господина воеводы, Родиона Загорного. Новый управляющий прибудет в деревню в ближайшее время.

Толпа у терема загудела. Кто-то из баб охнул, кто-то из мужиков выругался в голос. Сергей шагнул вперёд, но Ростислав удержал его за плечо.

Рылеев свернул бумагу и только после этого посмотрел на Любу.

— Могу я перемолвиться с вами словом, сударыня? — вполголоса спросил он.

В тереме гонец сбросил маску официального служащего и обратился к Любе и приближённым Владимира:

— Я не должен вам этого говорить, — наконец произнёс он. — Я уже говорил господину Стратегу, что на Рубеже есть люди, которые ждут его победы, и я из их числа. Не верю я, что он грабил караваны. Сейчас господин Новиков находится в камере по приказу господина воеводы. Уликой против него служит карта с крестами из его же сумки.

— Что господина будет ждать дальше? — спросила у мужчины Василиса.

— Последует разбирательство. Вот только ещё непонятно, когда. Воевода явно тянет с решением, быть может, надеясь, что господин Новиков признает свою вину, и тогда суд пройдёт без сучка и задоринки. Нельзя забывать, что каждый Стратег становится равен аристократу, а потому за всем процессом будут внимательно смотреть из самого Союза. Родион Загорный не может насильно выбить нужные ему ответы из подозреваемого, но и без достаточных доказательств ему будет трудно принять какое-либо решение.

— Поэтому он держит его в камере, моря голодом и холодом, надеясь, что он сам всё признает? — ахнула Люба.

— Про голод и холод я не говорил.

— Но вы намекали на это, молодой человек, — фыркнул Елисей.

— Этот день становится всё лучше и лучше, — проворчал Йорик, и молчавший всё это время Ростислав был с ним согласен.

— Я лишь говорю вам всё это в надежде, что вы сможете хоть что-то изменить. У нас всех ещё есть время. Если у господина Новикова есть друзья, готовые за него поручиться, то им пора поторопиться и сделать свой ход.

— Спасибо вам, господин Рылеев, — ответила Люба. — Мы этого не забудем.

Гонец уехал, не оставшись даже на обед. А Люба вернулась к столу, за которым ее ждали остальные.

— Друзья у господина есть, — заявила она. — Значит, им надо сообщить. Никита, бери бумагу, будешь писать. Четыре письма: госпоже Хищновой, господину Басманову, господину Соколову и господину Меченому.

Голубцов кивнул и потянулся за пером, но Сергей нахмурился.

— Пешком или на телеге письма будут идти не меньше трёх-четырёх дней, а то и больше. Пока они доберутся до всех, господина уже осудят.

— До Упахалово мы сможем добраться по реке, — напомнил Ростислав.

— А что насчёт остальных? — хмуро спросил у него Сергей.

— Пусть письма понесут наши Клюворезы, Сергей, — твёрдо сказала Люба.

— Басманов и Соколов наших птиц ни разу не видели, — напомнил Ростислав. — Господин Стратег прятал от них стаю даже на ярмарке. Не думаю, что он бы хотел, чтобы мы их раскрывали.

— Знаю, — кивнула Люба. — Но господин сейчас сидит в остроге, а нам нужно, чтобы к разбирательству другие Стратеги уже были там. Только они смогут повлиять на то, что там творится. Пусть видят птиц. Наш господин Стратег важнее любой тайны.

Возражать ей никто не стал.

Голубцов писал до глубокой ночи, старательно выводя буквы и то и дело макая перо в чернильницу. Все четыре письма вышли одинаковыми.

«Господина Стратега арестовали в остроге по навету, уликой называют добытую им же карту с крестами, Дальняя передана под управление острога, и Альянс просит союзников приехать к воеводе и подтвердить, что гоблины были на самом деле, а господин Новиков действительно их разбил. Ответные письма можно слать через Клюворезов. Они добрые и не обидят.»

Последнее придумала приписать Люба, опасаясь, что Стратеги чего доброго испугаются мутантов.

Она сворачивала каждое письмо и сама привязывала его к птичьей лапе.

Когда она затянула последний узел, Ростислав поднялся из-за стола.

— Письма письмами, но одних их может и не хватить, — сказал он. — Соседи скажут воеводе слово за господина, а нужно, чтобы воевода увидел всё своими глазами. Мы с Сергеем сами повезём в острог то, что взяли у гоблинов, от луков и сёдел до погремушек и шаманского барабана. Прихватим и пару добытых лошадей. Возьмём половину отряда обороны и выйдем на рассвете.

Сергей молча кивнул.

— А мне что, сидеть тут, пока там господина судят? — вскинулась Люба.

— Ты поедешь с нами, — ответил Ростислав. — Глядишь, по дороге что разузнаешь или в остроге кого разговоришь. Это у тебя выходит куда лучше, чем у нас.

Потом он повернулся к остальным.

— А вы держите деревню, пока нас не будет. Если нагрянут люди из острога, встречайте их вежливо, но лишнего не болтайте. Весточки будем слать через Клюворезов.

Все остальные в тереме переглянулись и кивнули, соглашаясь с Ростиславом.

Наутро четыре Клювореза с письмами на лапах поднялись над теремом, сделали круг над Дальней и разлетелись в разные стороны. Среди них был и Кроха, который однажды уже долетал с письмом до Упахалово.

* * *

В Упахалово письмо застало Меченого у горна. Он вытер руки о кожаный фартук, развернул бумагу и, морща нос, прочитал ее. Его всё ещё ждала незаконченная заготовка. Вот только время шло, заготовка остывала, а Меченый так и стоял над письмом.

Потом он швырнул клещи с заготовкой в бочку с водой,