Ночной кофе - Ник Тарасов

Вечером Ольга сказала, что брат звонил ей и чуть не плакал.

— Он письмо пропустил, Оль. От этого сейчас зависит, сможем ли дальше работать.

— Понимаю. Но зачем ты с ним так?

Я открыл рот, хотел повторить его слова. Потом увидел, как она держит половник над моей тарелкой. Устала, ещё в школьной блузке, переодеться не успела. Дома у неё муж и брат выясняют, кто кого обидел.

— Мне нужно, чтобы он передавал письма. Только это я попросил.

Она долила суп.

— Он говорит, ты ему больше не доверяешь.

— Я теперь и себе не очень доверяю.

Настя принесла тетрадь с оценкой, и разговор оборвался. Ольга порадовалась, улыбнулась. Я тоже сказал, что она молодец.

Потом попросил добавки. Ольга выскребла со дна оставшуюся картошку, себе взяла хлеб. Я потянулся отлить половину обратно, она придержала тарелку.

— Я в школе ела.

Я принёс чистую тарелку и поделил суп. Ольга посмотрела на меня, потом села. Настя придвинулась ко мне и попросила ещё картошки. Я подвинул тарелку на середину. Мы ели из одной, она всё время задевала мою ложку и смеялась.

— Пап, ты картошку ловишь как рыбу на рыбалке.

Я рассмеялся тоже. Ольга велела нам перестать баловаться и доесть, пока окончательно не остыло.

* * *

Восьмого приехал Гурьянов. Я увидел его из окна и уже знал, зачем он поднимается ко мне.

Он достал бумагу со старым долгом, три миллиона двести тысяч. Обычно садился поглубже в кресло, расстёгивал куртку. Сейчас устроился на краю.

— Паш, надо подтвердить сумму. Галя проверила.

Я подписал и спросил про металл, который оплатили на прошлой неделе из остатков денег.

— Вчера привезли. Всё, что заказывал.

Вчера я сам принимал металл. Просто хотелось напомнить Гурьянову, что мы ещё работаем и платим.

Гурьянов убрал свой экземпляр, но остался сидеть.

— Мне тоже людям платить, — сказал он. — Я у тебя не последний кусок забираю. Мне своё вернуть надо.

— Понимаю.

Я встал, достал вторую чашку. Поставил чайник, нашёл в шкафу печенье. Гурьянов отказался, потом взял одно.

Он вспомнил, как Семёныч ругался, когда ему предлагали выбросить старые резцы. Я тоже помнил этот разговор.

— Если металл понадобится, звони, — сказал он на прощание. — По предоплате привезу. Хоть на один заказ.

Я проводил его вниз. Семёныч заметил знакомого, подошёл, они пожали руки. Гурьянов спросил про здоровье. Я стоял рядом и ждал, когда попрощаются.

Мне нравилось, что они могут говорить спокойно. Столько лет сюда приезжали люди, спорили по работе, пили чай. Я начал мысленно перечислять, кому придётся сказать, что больше приезжать некуда, и остановился на третьем имени.

* * *

Девятого вечером Ольга попросила купить яблок. Я дошёл до «Пятёрочки», встретил у входа Толика Ерёмина.

Он поставил пакет между ботинками, протянул руку.

— Паш, по городу говорят, ты завод Игорю отдал. Теперь ты у него директором за зарплату. Это правда?

— Кто говорит?

— В гараже слышал. Сегодня ещё один спросил.

У меня вспотела спина. Галя может узнать от мужа, Семёныч от соседа. Завтра придут спрашивать меня.

— Ничего я не отдавал.

— Я тебе восемьсот дал, — сказал Толик. — Хочу понимать, кому дал.

— Мне, Толь. Я тебе должен.

Он кивнул и поднял пакет.

— Ты звони иногда. Сам.

Я пообещал. Толик пошёл через парковку, а я остался возле дверей магазина. Они раскрывались перед людьми, на меня тянуло тёплым воздухом. Хотел набрать Кулагина, спросить про слух. Вспомнил, сколько раз оставлял ему сообщения, и убрал телефон.

Ольга написала, что всё остывает. Я развернулся и пошёл домой. Об яблоках вспомнил уже за столом.

* * *

На ужин была гречка с тушёнкой. Ольга рассказала, что рецепт подсказали в школе. Настя попробовала, попросила завтра сделать ещё.

— Правда нравится? — спросила жена.

— Мам, вкусно.

Я тоже взял добавки. В армии такую гречку ели на карауле, только лука клали меньше. Захотел рассказать Насте, как мы готовили, но Ольга заговорила первой.

— Мы просто временно экономим. До Нового года. Потом всё наладится.

— Ага. А яблоки когда?

— В пятницу. Папа зарплату получит.

— Хорошо.

Я посмотрел на жену. Она знала, куда ушли мои деньги, но другую дату сейчас назвать было трудно. Я мог подняться, дойти обратно до магазина. На яблоки хватало, я просто забыл их купить.

Пока собирался объяснить, Настя отнесла тарелку к раковине и ушла делать уроки. Я всё ещё сидел на месте. Иногда за вечер набиралось столько маленького вранья, что уже не понимал, с какого начинать исправлять.

У Ольги зазвонил телефон.

— Да, Ирина Владимировна. Я помню, двадцатого.

Она смывала пену с тарелки, придерживая трубку плечом. Я перестал собирать крошки со стола.

— Она сама подошла? Когда?

Ольга выключила воду. Из Настиной комнаты послышалось, как отодвигают стул.

Жена дослушала, поблагодарила тренера. Положила телефон на подоконник и повернулась ко мне.

— Если до двадцатого не оплатим, поставят Дашу. Ирина говорит, Настя сама к ней подошла на прошлой неделе. Сказала: если папа не сможет, я пойму.

Я смотрел на дверной проём. Дочь попросила не говорить матери. Я выполнил просьбу и за всё время так ничего для неё и не решил.

— Сама подошла, Паш.

— Слышал.

Ольга вытерла руки, прислонилась к раковине.

— Сколько нам нужно?

— На Казань ты знаешь.

— Вообще. Чтобы ты спал. Чтобы я не ждала каждый вечер, что ещё случилось. Сколько?

Я потянулся к телефону. Мог открыть расчёты, назвать ей каждую сумму. Сказать про покупателей, от которых ещё надеялся получить деньги. Ольга начнёт записывать, спросит, сколько ей оставить на продукты, снова предложит позвонить матери.

Я убрал руку со стола.

— Я не знаю.

Жена помолчала. Потом придвинула стул и села рядом. Я ждал вопроса про Тулу, про обещанный график. Она спросила другое:

— Ты ей обещал, что хватит?

— Да.

За стеной открыли ящик стола. Я почти видел, как Настя перекладывает тетрадки, прислушиваясь к нам. Хотел пойти к ней, сесть на край кровати и сказать, что она может сердиться на меня. Можно хотя бы дома не делать вид, что ей всё равно.

Я поднялся, но у двери её комнаты задержался. Дочь сидела над учебником. На ручке стула висела резинка, которую я нашёл в машине. Настя заметила