Просто Игрок II - Павел Шимуро

— Да ну, — расстроенно произнес, но попыток не бросил, а наоборот, приложил максимум усилий.

Со второго раза пошло лучше, потому что боль я отодвинул и думал только про ладонь, про каждый палец по очереди. Свет разошёлся под бинтом до самого запястья, пальцы дёргать перестали, а когда я попробовал их согнуть, средний и безымянный даже шевельнулись. Радовался я недолго, ибо затылок заломило, а ноги под столом стали ватными. Свет я отпустил сам, чтобы обессиленным не навернуться с табуретки.

Затылок ещё ныл, когда рыжая запрыгнула мне на колени и принялась обнюхивать бинт там, где только что светилось. Если руке от этого лучше, то кошке, может, и подавно? Положил я правую ладонь ей на спину и стал прислушиваться уже к ней.

Свет потёк из ладони прямо в неё. Рыжая замерла и заурчала громче, а у меня в тот же миг потемнело в глазах и затряслись руки, поэтому ладонь я поскорее убрал.

│ Питомец. Уровень 1. Рост: 9 % │

Четыре процента за раз? Вчера я весь вечер маной её кормил, и набежал всего один.

Отдышавшись, я попробовал ещё раз, уже осторожнее, однако вышло ровно то же самое. Рыжая жмурилась, а меня выжало так, словно я сутки разгружал вагоны, и даже под свитером прошиб пот.

│ Питомец. Уровень 1. Рост: 12 % │

Это что ж получается, она из меня силы тянет? Третий раз пробовать я не рискнул, ведь неизвестно, могла ли кошка высосать из меня вообще силы. Да, было бы забавно помереть из-за этого, у самого аж улыбка проступила.

Я сгрузил рыжую на пол и, держась за стену, поплёлся в комнату, чтобы хоть немного полежать.

На диване я провалялся, наверное, с полчаса, пока ноги не перестали гудеть. Рыжая всё это время сидела рядом и топтала обивку передними лапами, а мне было лень её прогонять. Только мягкое топтание вдруг сменилось треском рвущейся ткани.

Я приподнялся на локте и увидел, что когти у неё горят красным, как на кухне, вот только теперь они вытянулись в полпальца длиной. Рыжая переступила лапами ещё раз, и обивка разошлась под ними длинными полосами вместе с поролоном.

Я в ужасе схватил её за шкирку и поднял над диваном.

— Ты что ж творишь, а⁈ — рявкнул я ей прямо в морду. — Ты хоть знаешь, сколько этот диван стоит⁈ Да он даже не мой!

Рыжая вывернулась у меня из пальцев и упала на пол. Я ожидал, что она, как обычно, зашипит или отвернётся, но вместо этого она прижалась к полу, прикрыла голову лапами и мелко задрожала. Потом метнулась под табуретку у окна, забилась к самой стене и уставилась на меня оттуда огромными глазами.

Ругань застряла у меня в горле, сердце сжалось, и я вспомнил протёртую полоску на шее, которую нащупал у неё ещё во дворе. Стало стыдно до красных ушей, а следом пришла злость на тех, кто вбил в нее этот страх, а потом выставил за дверь.

Плед я всё-таки стащил с подлокотника и накинул на порезы, ведь хозяйку никто не отменял, потом сел на пол возле табуретки, спиной к батарее. Руку к рыжей тянуть не стал, ей сейчас любая рука казалась той, что бьёт.

— Ну что ты маленькая? Не трону я тебя, — сказал я тихо. — Слышишь? Никто тебя тут не тронет.

Сидели мы так долго. Колени затекли, затылок снова заныл, но я ждал. Наконец рыжая высунула из-под табуретки нос, постояла, принюхиваясь, а потом вышла вся, шагнула ко мне и боднула лбом в колено.

…

До ночи укрепление я больше не трогал, ведь после двух проб ноги ещё подрагивали. Маной рыжую покормил уже лёжа на диване, когда она сама забралась мне на грудь и подставила спину под ладонь. Шкала у неё доползла до тринадцати процентов, и уснула рыжая, так и не убрав морду с моих пальцев.

Оставшуюся ночь я опять просидел с полторашкой. Муть уходила в колени, плечо и кисть, пока к рассвету на дне не осталась одна серая вода. Корка на коленях к утру начала отходить, и под ней проглядывала розовая кожа.

Воскресенье я отлежался, а в понедельник ближе к обеду телефон пискнул снова. Писала Марина, только на этот раз длинно и тревожно.

«Лёш, не хотела тебя грузить, но больше некому. Никита связался с какой-то компанией, дома почти не бывает, школу прогуливает, в дневнике одни двойки. Одиннадцатый класс, ЕГЭ на носу, а ему хоть бы что. Меня он не слушает. Может, ты с ним поговоришь?»

Я внимательно прочитал сообщение, а потом пролистал вверх, до фотки с самокатом. Никита всё так же стоял у подъезда в капюшоне и лыбился в камеру, вот только теперь эта улыбка казалась мне чужой, ведь я знать не знал о проблемах у них дома.

Помочь хотелось, да только как? Приехать и встряхнуть его за шкирку я не мог, ведь до Москвы не наездишься, а во вторник мне на смену. Словами же давить я никогда не умел, так что набрал коротко, одним пальцем: «Понял. Позвоню ему».

Номер Никиты нашёлся в контактах сразу, и я долго держал палец над зелёной трубкой. Что я ему скажу? Чтобы матери не грубил да уроки учил? Так он в ответ спросит, где я сам всё это время был, и ответить мне будет нечего.

Телефон вдруг завибрировал прямо под пальцем, и я от неожиданности чуть не ткнул в вызов.

Ответил я не сразу, ведь Серый с самого отъезда как сквозь землю провалился.

— Здорово, Фрост. — серьезным голосом произнес он, чего я уже давно не слышал.

— Эт кто объявился? — ответил я. — Ты ж сразу звякнуть обещал.

— Да, обещал. — Он замолчал, и в трубке было слышно, как он дышит. — Я не за этим. Слушай… Про то место, куда мы с тобой…

Договорить он не смог и закашлялся. Кашлял долго и надсадно, а когда снова заговорил, то уже осторожнее, обходя слова.

— Короче, одни туда не суйся. Ни в какие такие места. Понял меня?

— С чего вдруг? — удивленно спросил у него, ведь Долик говорил это в приказном тоне, словно обжалованию не подлежит.

— Трое моих знакомых сунулись в такое очко, — Долик замолчал, а потом выдавил: — И никто из них не вернулся, походу все там и полегли…

Я переложил телефон к другому уху, и