Внеплановый отпуск - Елена Архипова

— Боже... что ты... ах, не надо... — выдохнула она, закусывая губу, но голос сорвался на стон, когда его жадный язык провёл по самому центру, от низа до верха, медленно, смакуя, и она почувствовала, как её собственное тепло растекается по его губам.

— Какая же ты тут вкусная, — прозвучало приглушённо, почти рычаще, и он снова нырнул в неё языком, одновременно поглаживая пальцами пульсирующий бугорок, — сладкая, горячая, моя… Ну же, девочка, отдайся этому, позволь себе, — и его голос, низкий и хриплый, вибрировал прямо в ней, отдаваясь судорогой внизу живота.

Даша медленно, с дрожью, разжала бёдра, впуская его, и он тут же углубил ласку, входя языком внутрь, ритмично, настойчиво, тратя каждое движение на её стоны.

Его руки сжимали её ягодицы, притягивая ближе к лицу, а она уже не кусала губы, а рвано дышала, вскрикивая в такт его движениям, и её пальцы запутались в его мокрых волосах, прижимая его к себе с отчаянной жадностью.

С каждой секундой её бёдра двигались всё увереннее навстречу его рту.

Сначала робко, словно стесняясь собственной смелости, а потом уже полноценно, почти требовательно, толкаясь в его язык, пока она не застонала громко, забыв о стенах, о воде, о мире, — только его губы, его дыхание, его тихое, влажное:

— Да, солнышко, вот так, моя, вот так, кончай для меня, — звучащее сквозь её собственные сбившиеся всхлипы.

Оргазм обрушился на неё с такой же силой, как совсем недавно ливень за стеной. Неосознанно она выгнулась, крича его имя, ее ноги стали мягкими и ватными, отказываясь держать её, и если бы не Соболев, то она бы сползла на пол.

Но Алексей поднялся, поймал её, обмякшую и безвольную, прижал одной рукой к себе и второй нежно и медленно принялся смывать остатки геля с её тела, даря новые ласки.

Даша, чтобы не упасть, обвила руками его шею, повиснув на нем тряпочкой. Прошептала, уткнувшись лицом ему в грудь:

— Это было… было…

Он не дал ей договорить, перебил:

— Это было только начало. — Выключил воду, закутал её в большое полотенце и вынес из ванной. — У нас с тобой вся ночь впереди.

Подхватил на руки легкую, как пушинка, девушку и понес свою драгоценность в спальню.

Ему не нужен был свет, он и так отлично ориентировался в своем доме. Но он хотел видеть Дашу, её прекрасное тело, ее глаза.

К тому же, она ведь сказала, что боится грозы, значит, нужны будут ещё свечи и в спальне.

Всё это Соболев понимал остатками разума, потому что он дико хотел её, Соболев-младший давно уже стоял колом, требуя и себе внимания.

Алексей положил Дашу на постель и шепнул:

— Я здесь, не бойся. Только свечи зажгу.

За окном опять сверкнула молния, но раскат грома пришел не сразу, значит, гроза уходила.

— Не надо, пожалуйста, — попросила, — мне будет некомфортно. К тому же в прихожей же горит свеча. Разве этого мало?

Он вновь мысленно обругал того придурка, который не смог объяснить и показать Даше, насколько она прекрасна. Потому что да, ему было мало. Он хотел видеть её, а не только чувствовать.

Она потянула его за плечи, приподнимаясь на локтях, и выдохнула почти виновато:

— Иди сюда. Только… Лёш, у меня давно никого не было.

Он замер на мгновение, встретив её взгляд, и мягко поцеловал в уголок губ:

— Я понял. Я буду аккуратным.

Он лёг рядом, приподнялся над ней, опираясь на предплечья, и она сама раскрылась перед ним, медленно и доверчиво разводя дрожащие бёдра и приподнимая таз навстречу.

Алексей вошёл не сразу: сначала коснулся головкой её влажного, пульсирующего входа, задержался на секунду, чувствуя, как она вздрагивает, а затем начал погружаться миллиметр за миллиметром, давая её телу привыкнуть к каждому сантиметру.

Даша выгнулась, впившись пальцами в простыни, и он ощутил, как её стенки сжимаются вокруг него с той особенной, почти девственной плотностью, от которой перехватывает дыхание.

— Больно? — выдохнул он останавливаясь.

— Нет, — прошептала она, прикусив губу, — просто… ты огромный. Такой тугой…

Он тихо засмеялся ей в плечо, целуя солёную кожу, и снова двинулся вперёд ещё глубже, ещё плавнее, чувствуя, как она постепенно тает под ним, как спадает напряжение с её живота, как бёдра начинают чуть заметно подстраиваться под ритм.

Он целовал её шею, скулы, дыхание, шептал что-то бессвязное, пока она не обвила его ногами, притягивая к себе, и тогда его толчки стали чуть смелее, чуть полнее.

Её ногти впились ему в спину, сначала осторожно, пугливо, а затем с отчаянной силой, оставляя влажные алые следы, а стоны уже не прятались в плечо, а вырывались наружу, рваные, горячие:

— Быстрее… Лёша, пожалуйста… я хочу…

Он послушно ускорился, его толчки стали глубже, почти жёсткими, с каждым разом доставая до самого дна, отчего она вскрикивала и выгибалась дугой, и он видел, как по её закрытым глазам пробегает дрожь, как губы беззвучно шевелятся, ловя воздух.

— Открой глаза, — попросил он хрипло, уткнувшись лбом в её лоб. — Хочу видеть, как ты тонешь в этом.

И она послушно распахнула веки, уставившись на него зелеными, влажными, с расширенными зрачками глазами, в которых плескалось такое чистое, обнажённое доверие, что у него на миг сбилось дыхание.

— Я люблю тебя, — выдохнула она вдруг, без подготовки, и эти слова ударили его под дых сильнее любого ритма.

Он потерял контроль от этого вырванного признания, и его толчки стали неистовыми, глубокими, почти исступлёнными.

Он чувствовал, как она всё сильнее сжимается вокруг него с каждым его движением, нарастая, пульсируя, пока не вскрикнула, содрогаясь в долгом, волновом оргазме, стискивая его изнутри с такой силой, что он сам не выдержал и рвано, протяжно выдохнул её имя, уткнувшись лицом в её влажную шею, и отдался разрядке, растворяясь в ней до последней искры.

Потом они лежали, переплетённые, мокрые от пота и воды, со сбитым дыханием, и он чувствовал, как её сердце бьётся в унисон с его, как её пальцы гладят его затылок, уже без сил, но с бесконечной нежностью.

Алексей, уткнувшись в её макушку, дышал ею и понимал, что пропал. Окончательно и бесповоротно. Ему ведь тоже ни с кем из всех его бывших любовниц не было так хорошо, как