Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

Он смотрел на карту, курил и думал о том, что впервые за много лет не понимает, откуда придёт удар.

К одиннадцати он выкурил ещё две.

Машина въехала во двор в четверть двенадцатого, и Герман узнал звук раньше, чем увидел из окна: движок работал ровно, значит, она ехала спокойно, не гнала и не рвала. Хороший знак. Человек, за которым идут охотники, ездит иначе.

Лидия поднялась сама.

Он смотрел на неё от двери и складывал картину так, как складывал всегда, по кускам, не задавая вопросов. Куртка чужая, дешёвая, из тех, что покупают в круглосуточном за углом. Штанина на правом бедре обгорела и обрезана ножом. Кисти обеих рук замотаны бинтом — плохо замотаны, левой рукой, значит, сама. И ни одной капли крови на ней, хотя её шов постоянно расходился. Картина складывалась очень интересной.

— Садись.

Она села. Не так, как садилась последние четыре месяца — сначала боком, придерживая бок ладонью, потом медленно сползая в кресло, — а просто села, как садится здоровый человек.

И вдохнула.

Полной грудью. На четыре, задержка, выдох, и в этом вдохе не было ни свиста, ни того короткого зацепа на середине, к которому Герман успел привыкнуть настолько, что перестал замечать.

Он молча вынул из ящика бутылку виски и два стакана, налил на два пальца, поставил перед ней. Лидия взяла стакан двумя забинтованными ладонями, как берут кружку на морозе, и выпила.

— Вдохни ещё раз, — сказал Герман.

Она вдохнула, глядя ему в глаза.

— Врач говорил, что ты ещё не скоро восстановишься, особенно если начнёшь нагружать организм слишком рано.

— Врач был прав. — Она поставила стакан. — Просто он лечил не тем и не так.

Герман сел напротив и закурил последнюю сигарету из пачки.

— Рассказывай. — Он сделал глоток обжигающей горло жидкости и разом успокоился. Она тут живая, опасная рана зажила, а остальное можно решить.

И она рассказала.

Рассказывала она, как всегда, по порядку: точка, дистанция, ветер, время, система спуска. Выстрел.

— Я попала, — сказала она. — В Алекса Доу, Герман, я хочу, чтобы ты это чётко услышал. Я вела мальчишку от угла, я видела его ядро в перекрестье, и пуля ушла точно. Его развернуло и бросило на асфальт.

— Значит, попадание было в плечо, — сказал Герман, глядя на её лицо. — Не в грудь или голову. На такой дистанции ты не промахиваешься.

— Ты прав. В последнюю четверть секунды мне помешали.

— Кто?

— Чужой дух, большего сказать не могу.

Герман поднял голову.

За восемь лет он слышал от неё «не знаю» сотни раз, «не уверена» — десятки, «мне нужно проверить» — постоянно. «Не могу сказать» он не слышал ни разу. И всё это в связке с одним из самых жутких словосочетаний: «чужой дух».

Он смотрел на неё секунд пять. Она смотрела в ответ, спокойно, не отводя глаз, и в этом взгляде было то, что он читал без всякого труда: она не врёт, она действительно не может, и объяснять почему тоже не станет.

У них с Лидией никогда не приходилось заполнять паузы словами. Это была одна из причин, по которой он держал её рядом все эти годы, и сейчас пауза сказала ему достаточно.

— Дальше, — сказал он.

Она не поблагодарила. Просто продолжила, перед этим сделав большой глоток виски и жестом показав, что ей нужно ещё. Герман налил ей виски, и этот жест сказал ему куда больше, чем её слова. Она не просто нервничала, она боялась, а Лидия Вейн очень мало чего боялась.

Она спустилась проверить, и вот здесь её рассказ перестал быть отчётом снайпера.

Она подошла к мальчишке. Мальчишка лежал там, где упал, и ядро его не гасло. А рядом с ним стоял человек.

— Я не видела, откуда он взялся, — сказала Лидия. — Я смотрела на это место с пятого этажа и вела его астралом всю дорогу вниз. Там никого не было. Он просто оказался там, когда я подошла на десять шагов.

Дальше, по её словам, её чуть не сжёг призванный дух, а потом был разговор. Долгий разговор, в котором ей предложили сделку.

— Кто предложил? — спросил Герман.

— Он назвался сам. — Лидия помолчала. — Линь Ша.

Герман прокрутил имя в голове и не нашёл к нему ничего.

— Цинланец?

— Звучит так. Только я бы не ставила на это ни кредита. — Она чуть качнула головой. — Имя может быть любым, Герман. Ты упускаешь другое: он призвал не ту мелкую шелупонь, которую могу вызвать я или любая другая ищейка, а боевого духа, который меня чуть не сжёг.

В кабинете стало тихо. Где-то внизу, на складе, лязгнули ворота, и двое его людей о чём-то заспорили, и звук этот показался Герману неуместным, как смех на похоронах.

Он поставил локти на стол.

— Ты понимаешь, что ты мне сейчас сказала.

— Понимаю лучше тебя, — ответила Лидия. — Я двадцать лет работаю с астралом. Нас, простолюдинов, учат смотреть. Ищейка, наводчик, дознаватель — вот весь наш потолок, и я в нём одна из лучших. Приказывать духам не учат нигде, куда пускают людей вроде меня. Это закрытые родовые школы, Герман, и внутрь не берут никого со стороны.

— Мы получаем, что тебя остановил дворянин, владеющий астралом, который прикрывал мальчишку из приюта, у которого тоже есть астрал. Это не выглядит совпадением.

— Ты как всегда прав, Герман, — сказала она и сделала новый глоток.

Герман потушил сигарету и, открыв ящик, достал следующую пачку, из которой тут же достал сигарету.

— И он тебя отпустил, после того как ты продырявила парня?

— Он не просто меня отпустил, как ты видишь, он меня заодно и вылечил, — сказала Лидия. — И вот с этого места слушай внимательно, потому что дальше я буду говорить вещи, в которые ты не поверишь, а поверить придётся.

Она положила забинтованные руки на стол ладонями вверх. Ожоги на кистях были свежие, позавчерашние по виду, но по краям уже шла молодая кожа — та розовая корка, которая в нормальной жизни нарастает за две недели.