Песнь льда, пламени и атома - Ленивый Сайгак

— И вот тебе еще одна мотивация, чтобы выиграть турнир. Мы с леди Мормонт заключили пари на то, кто будет носить новое платье, и если ты не хочешь увидеть, как я щеголяю в платье с открытыми плечами и подолом выше колен, то советую выиграть турнир.

— Мне кошмары хуже адского пекла не нужны! Хотя... нет!

— Да давай, говори уже.

— Вы сочтете это оскорблением.

— Просто озвучь то, что хотел сказать. Поверь, само то, что ты боишься меня оскорбить, уже делает тебе честь.

— Если... если я выиграю турнир, то я хотел бы назвать леди Мейдж королевой любви и красоты! — Мда, тяжелый случай.

— Эртур, на прошлом турнире я сам хотел сделать это, но из-за действий некоторых лордов я, к сожалению, не смог вручить своей невесте тот титул, которого она заслуживает. Я даю тебе персональное благословение на это.

— Спасибо, сир, я... выиграю этот турнир!

Мальчик втрескался в тетю постарше. Тут уже ничего не поможет. Но по виду не похож он на того, кто будет добиваться руки и сердца без согласия невесты, а в Мейдж я уверен. Я принадлежу ей, а она принадлежит мне, и никто более нам не нужен.

Осталось переговорить с рыцарем не по титулу, а по духу — с сиром Барристаном. Я не разговаривал с ним четыре года, с того самого турнира. И я, конечно, не самый лучший психолог, но думаю, что такой человек за это время особо не поменялся. Обнаружив его палатку, я застал рыцаря за молитвой. Нарушать ее я не осмелился и стоял, пока рыцарь не раскается в своих грехах и не попросит благословения у богов. Завершив молитву, он убрал амулет с семиконечной звездой к себе в небольшой сундучок и только тогда начал разговор.

— Я не услышал, как вы сумели ко мне подойти.

— Просто вы были заняты молитвой, которой я не осмелился бы помешать.

— Ничуть, сир Иувар.

— Выйдя из палатки, рыцарь протянул мне руку, что меня приятно удивило, ведь в Вестеросе не принято здороваться таким образом. — Зачем вы здесь, сир?

— Поговорить. Вы оставили у меня самые лучшие впечатления, и я хотел с вами пообщаться, пока у меня есть такая возможность.

— Наши желания совпали.

Побеседовали мы почти час: обсудили его жизнь, мою жизнь, как сир Барристан смог добиться таких высот в ратном деле, и как я смог стать таким. И этот человек меня не разочаровал. Он был именно таким, каким рисует его людская молва: честным, бескорыстным, верным. Такой человек дает клятву и будет ее блюсти даже во вред себе; я думал, таких людей не существует. Но потом зашла речь о деяниях моих учеников в горах Долины, а именно о том, что они делали, чтобы добиться результата.

— Я слышал, что ваши ученики захватывали членов семей вождей горцев в плен и пытали их, чтобы выманить остальных. Это правда?

— Да, сир Барристан.

— К чему такая жестокость?

— Сир Барристан, не вините моих учеников, вините прежде всего меня. Ведь они делали ровно то, чему я их учил, а именно — как добиться победы минимальными усилиями. Я вбивал в них такие понятия, как жестокость и прагматизм. И они, к счастью, впитали эти уроки.

— Но зачем? Зачем нужны такие варварские методы?

— Потому что они действовали в отрыве от всех сил, самостоятельно, в агрессивной среде. Если бы они действовали согласно чести, то их головы украшали бы дом вождя. А так они сумели решить проблему, которую не хотели решать лорды Долины.

— А цена? Отравленные колодцы, запытанные мужи... Ужас и страх, которые они посеяли своими деяниями.

— Сир Барристан, вы, правда, забываете о банальных рабах, которых похитили горцы. Мужчин оскопляли и заставляли работать, а что происходит с женщинами, вы и сами хорошо представляете. Мои ученики истребили нарыв, который гнил в горах. Да и кого они истребили? У них не было ничего, что отличало бы их от самых примитивных дикарей. Каменные орудия, одежда — толстые необработанные шкуры. Жили они собирательством и охотой, а решали свои противоречия не разговором, как мы сейчас, а кровопролитием. Возможно, изгнав их из гор, мои ученики обеспечили детям этих людей лучшее будущее, чем было им предначертано.

— Но разве эти дети забудут тот ужас, что ваши люди внушили им?

— Если повезет, то этот ужас они пронесут с собой всю свою жизнь и передадут уже своим детям.

— Страх сковывает крепче любых цепей?

— К сожалению, с людьми это работает именно так. Но в отличие от них, мы не упиваемся тем страхом, что внушаем, только используем его как инструмент.

— И все равно, сир Иувар, я бы хотел, чтобы ваши ученики поступили по-другому.

— Я бы сам этого хотел, сир Барристан. А теперь разрешите откланяться, Его Величество ждет меня.

— Конечно, сир Иувар. Но позвольте задать вам последний вопрос. Там, у себя на родине, откуда вы к нам пришли, вы поступали так же?

— Нет, сир Барристан, гораздо хуже.

— Прошу, лорд Ланнистер, молю вас, смилуйтесь! — Иувар свисал на оковах в его подземелье, пока Тайвин неторопливо выбирал новое орудие для «улучшения» его самочувствия. Нож — слишком милосердно, щипцы — недостаточно больно, калёное железо — Тайвин не настолько садист. А вот и тот инструмент, который идеально донесёт всю ту боль, что испытывает владыка Запада. Молоток — идеально подойдёт, чтобы вбить в голову Иувара уважение.

— Я не люблю лично причинять боль, сир Иувар, для этого у меня есть доверенные люди. Так что сейчас я проявляю к вам невиданное уважение. Гордитесь: вы первый человек, который заставил меня опуститься до такого. Но не волнуйтесь, вы выйдете отсюда живым. Но не целым... — приближаясь к Иувару и смакуя каждый момент, лорд Тайвин наслаждался этими мгновениями, словно изысканным вином.

— Лорд Тайвин, прошу, я осознал, я всё осознал! Не надо, прошу, молю... Лорд Тайвин, так что вы скажете насчёт участников турнира?

Сладкое наваждение спало и вернуло Хранителя Запада к ужасающей реальности: ведь здесь, рядом, на расстоянии удара кинжала, сидел ставший его главной головной болью посол от