Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Ты ведь что-то предлагаешь? — прищурился Марк. — Я же вижу! Учти, Виктор, я не хочу жечь дома и в холода оставлять людей без крыши над головой.

Виктор с виноватым видом потупил глаза.

— Друг мой, — сказал он. — Давай забудем про дома Меммиев. Пусть сенаторы сами разбираются со своими заботами. Ты уже увидел, как в Риме зарабатывают состояния. Совершенно необязательно бегать с ножом, чтобы грабить людей. У нас есть законы. И тот, кто их знает, может сделать очень, очень многое. Вот я, например, законы знаю. А ты сделаешь остальное. Сегодня я видел инсулу, которая вот-вот рухнет. Пять хозяев, тридцать семей. Никто никого не слушает, никто не хочет договариваться. Если мы найдем способ собрать этот дом в одних руках, то заработаем очень неплохие деньги. И быть может, спасем людей.

— Спасем? — удивился Марк. — Зачем их спасать? От кого?

— От них самих! — уверил его Виктор. — Они так ненавидят друг друга, что скорее сожгут половину Субуры, чем уступят хоть на пядь. Тебе обязательно нужно сходить туда.

— Ближе к вечеру тогда, — согласился Марк. — Завтра непростой день.

1 Римляне знали и любили разнообразные изделия из рубленого мяса. Котлеты (Isicia) и особенно аналог тефтелей — globi carnis, мясные шарики.

2 Будущий император Петроний Максим, организовавший убийство Флавия Аэция, сменил на посту префекта Симмаха в начале 420 года. Оба префекта происходили из рода Анициев.

Прикормленный нотарий прислал весть, что сиятельный префект решил проверить пекарни. Всего один пирог, а сколько пользы! Товарищество пекарей почистило склады и приготовило документы, согласно которым все зерно совпадало до зернышка. Хлеба стоили установленных денег, таблицы с печатями лежали под рукой, а кладовые пугали пустотой. Марк и Тит, как добросовестные пекари, несущие повинность, стояли у печи и преданно поедали взглядом проверяющих. Делали они это напрасно, потому как внимания на них обращали не больше, чем на мебель. Нотарий, два аппаритора из префектуры и какой-то незнакомый писец из коллегии. По слухам, это новый зять магистра Либерия. Того милосердный господь наградил пятью дочерями, не дав сына. Писец проявлял невероятное рвение, которое заключалось в перемигивании с девчонкой из соседнего дома. Та строила глазки, а писец гордо выпячивал грудь и как бы невзначай поправлял нарядный пояс.

Отдуваться при проверке приходилось Сергию, и он не подвел. Парень в пекарне родился и вырос. Аппариторы по-хозяйски вошли в помещения, открыли кадушки, растерли муку между пальцами, простучали пустые лари и заглянули в печи.

— Ты хозяин? — нотарий сверился со списком. — Сергий, сын Русция?

— Я, господин, — пекарь смиренно сложил руки на животе.

— Где товар?

— Так вот он, — показал Сергий. — Белый по двадцать, секундариус по десять. Булки еще есть с мясом.

— Где плебейский хлеб? — подозрительно уставился на него нотарий.

— Так нет его здесь, господин, — уверил его Сергий. — В «хлебный дом» на форуме отвез. Утром еще. Где мне зерна взять? Сколько дали, столько и выпек.

— Где документы на зерно?

— Вот, господин, — Сергий спокойно протянул таблицы.

— Ты должен продавать плебейский хлеб по установленной цене, — нотарий брезгливо сморщился и вернул документ.

— Дайте зерно, я испеку, господин, — Сергий пожал крепкими плечами. — Я не умею печь из воздуха. То, что я получил, ушло в «хлебный дом». Для продажи мне зерна не дали.

— А это что? — торжествующе взвыл нотарий, увидев мешки. — Ты печешь свой хлеб из зерна анноны! Значит, воруешь у бедных, а сам наживаешься! Эй, ты, из коллегии! Запиши это!

— Это моя пшеница, — спокойно ответил Сергий. — Вот синграфа (1) и расписка в получении товара. Я его в порту у купца из Карфагена взял. А вот документы на зерно анноны. Вот я его получил, а вот хлеба сдал. Пересчитывайте, господин. Абак принести?

— Какие все умные стали! — сморщился нотарий, но и договор поставки, и накладные анноны изучил тщательно, едва не обнюхав.

Придраться было не к чему. Марк лично проверил каждую цифру. Аппариторы вскрыли мешки и запустили руки в самую глубину. Взяли в пригоршню зерно и убедились: пшеница высшего качества, крупная, сухая и без примесей. Совсем не то, что выдают на складах анноны. Они даже насыпали зерно в стакан и взвесили.

— Проверили, господин. Сухое зерно, чистое, сорных трав нет.

И тогда писец произнес ожидаемое.

— Хлеб неси!

— Пожалуйста, господин, — Сергий повел рукой. — Выбирайте сами.

Нотарий вытащил наугад хлеб с полки и положил его на весы. Как он ни мучился, весы показывали на двадцатую часть больше положенного веса. Он взял еще один хлеб, а за ним второй и третий.

— У тебя хлеб тяжелее положенного, — удивленно заявил нотарий.

— Это работники упустили, господин, — развел руками Сергий. — Ух, я им задам! Надеюсь, за это не наказывают?

— Нет, — растерянно ответил чиновник, а потом разломил хлеб и начал его нюхать. Не унюхав ничего, отщипнул немного, прожевал с самым задумчивым видом и заявил.

— Тут помол грубоват!

— Это секундариус, господин, — возразил Сергий. — Потому и мука грубее. Если вам этот хлеб не нравится, пишите реляцию в префектуру. Этот хлеб опечатаем и предоставим совету коллегии. Пусть они решают.

— Ладно, сегодня тебе повезло, пекарь, — нотарий величественно взмахнул рукой. — Но мы с тобой еще увидимся.

Комиссия вышла, а Сергий рухнул на лавку, утирая обильный пот.

— Христом богом заклинаю, Марк, — только и вымолвил он. — Давай еще раз счет повторим. Если бы не Лета, заблудился бы в его крючках. Как пить дать, штраф бы присудили ни за что. У меня отец хлеба и зерно всю жизнь на черепках считал. Только и знал, что платил. Оттого в кабалу и попал.

— Пусть тебя будущая жена учит, — усмехнулся Марк. — А куда это они пошли? Не то к нам?

— Ага! — Тит вышел на улицу и наблюдал за бесплатным представлением. На его лице блуждала счастливая улыбка.

Комиссию префектуры даже на порог не пустили. Феодор стоял на