Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Я отпустил ее руки и поднялся. Голубоватое сияние исчезло. Зал снова погрузился в вечерний сумрак. Лира судорожно вытерла глаза рукавом синей мантии и кивнула, вжимаясь спиной в кладку, словно уже пытаясь слиться с камнем.

Где-то в центре комнаты раздался грохот, за которым последовала сочная, многоэтажная гномья брань. Я закатил глаза и повернулся.

Харгрим. Подрывнику не сиделось на месте. Тревога действовала на него иначе, чем на Даррена: вместо того чтобы уйти в себя, гном начинал бурную, бессмысленную деятельность. Сейчас он возился у одного из длинных каменных столов бальзамировщиков, с остервенением расчищая его поверхность от нагромождения истлевших тряпок, разбитого стекла и какого-то окаменевшего мусора. Ему, видите ли, нужно было ровное место, чтобы перебрать свои алхимические запасы.

— Да чтоб у того, кто это лепил, руки отсохли до самых плеч, — бормотал Харгрим, сметая мусор толстыми ручищами. — Углы кривые, стоки забиты… Строители, мать их за ногу.

Внезапно шум прекратился. Послышался сухой стук чего-то твердого о камень. Я бросил взгляд на гнома. Харгрим замер, склонившись над расчищенным участком стола. В его руке тускло мерцала стеклянная трубка со мхом, а свободной рукой он бережно обтирал что-то своей грубой, грязной ладонью.

— Чего ты там нашел, рудокоп? — подал любопытный голос Бран. — Надеюсь, бочонок с выпивкой? А то я бы сейчас не отказался даже от эля тысячелетней выдержки. Пусть хоть из дохлой крысы настоян.

Харгрим не ответил. Он молча поднес трубку ближе к столу. Его обычно шумное, недовольное дыхание вдруг сделалось очень тихим. Я подошел к столу и заглянул ему через плечо. На выщербленном камне лежали несколько квадратных пластин. Сперва я принял их за куски сланца, но присмотревшись, понял, что это обожженная глина. Таблички были плотно испещрены мелкими геометрическими символами.

— Заклинания? — спросил я, скользя взглядом по ровным рядам клинописи.

— Хуже, — глухо отозвался гном. Его маленькие глазки лихорадочно бегали по строчкам. — Это древнее наречие. Изначальный язык, из которого выросла ваша людская писанина. В Подкаменье мы изучаем его, чтобы торговаться со старыми кланами Востока.

Его толстый, покрытый мозолями палец медленно пополз по первой строке.

— «Цикл убывающей луны. Третья стража», — начал переводить Харгрим, и его голос, обычно громкий и скрипучий, сейчас звучал на удивление тихо. — «Партия из северных загонов. Двести единиц материала. Списание: тридцать единиц по причине истощения в пути. Извлечено: четыреста двадцать пинт красной влаги первой чистоты… Передано бальзамировщикам: сто восемьдесят ярдов кожной оболочки, без порезов. Органика нижнего порядка отправлена в Артерии Утилизации».

Гном замолчал. В тишине зала было слышно лишь завывание ветра снаружи. Я перевел взгляд с Харгрима на древние столы с желобами. Мое богатое воображение, отточенное годами планирования краж и налетов, мгновенно дорисовало недостающие детали: привязанные к этому камню люди, с которых аккуратно, по линеечке, сцеживают кровь в мерные кувшины, пока писцы с глиняными табличками методично вносят цифры в колонки.

Харгрим отшвырнул табличку. Она звякнула о край стола, но не разбилась.

— Шлак и пепел, — прошептал подрывник, отступая на шаг. Его кулаки сжались. В глазах плескалось искреннее отвращение. — Я убивал. Я подрывал орков в туннелях, я крошил черепа гоблинам. Я знаю, как пахнет смерть. Но это…

Гном обвел рукой бальзамировочную.

— Они вели учет, Марек. Понимаешь? Они не просто приносили жертвы своим темным богам в кровавом бреду. Они работали. Счетоводы, мать их. Как торговцы, взвешивающие муку на рынке. Триста пинт крови туда, полсотни сердец сюда. Дебет, кредит, остаток. Они превратили смерть в бюрократию.

Мне нечего было ему ответить. Гном был прав. Меня не пугали демоны — демоны были стихией, разрушительной, но понятной. Хищник убивает, потому что голоден. Но конвейер, где человеческая жизнь измерялась в галлонах и ярдах и аккуратно записывалась на глиняных табличках ровным почерком… Зло Жемчужных Королей было не в запретной магии. Оно крылось в их прагматизме.

Я отвернулся от стола, оставив гнома наедине с его гневом. Мне нужен был свежий воздух, даже если он пах туманом и разложением. Я пересек комнату и подошел к узкому окну, прорубленному в толще черного камня. Я оперся локтями о холодный подоконник и всмотрелся в лабиринт, расстилающийся внизу.

С высоты пятидесяти футов город мертвых выглядел как огромная шахматная доска, которую вырезал сумасшедший мастер. Улицы первого кольца — того самого, по которому мы планировали двигаться к Залу Архивов, о котором упомянул Молчун — представляли собой сложную сеть. Они были абсолютно прямыми. Никаких кривых переулков, никаких изгибов, типичных для живых городов, где дома строятся хаотично, по мере надобности. Здесь улицы рассекали монолитные блоки террасных зданий ровными линиями, пересекаясь строго под прямыми углами.

Молчун стоял слева от меня, сложив руки на груди. Его лицо, скрытое глубоким капюшоном, было повернуто ко Дворцу Слез, но я чувствовал, что он видит всё.

— Что скажешь, надсмотрщик? — негромко спросил я, не отрывая взгляда от сетки улиц. — Нравится планировка?

Безымянный молчал несколько ударов сердца. Его ледяные глаза скользили по террасам.

— Целесообразность, — наконец произнес он ровным, безжизненным тоном. — Архитектура отражает мышление создателей.

— Неужели, — я усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Пальцы машинально отбивали мелкую дробь по каменному подоконнику. — Знаешь, в незнакомых городах я первым делом лезу на крышу. Если ты знаешь, как лежат переулки, ты знаешь, куда побежит стража и где затаится убийца. Я смотрю на этот город глазами вора, Молчун. И то, что я вижу, мне очень не нравится.

Я поднял руку и указал пальцем на длинную, совершенно прямую улицу, уходящую от Башни Бальзамировщиков к внутреннему кольцу.

— Посмотри на улицы. Они прямые, как полет стрелы. Протянуты от внешних стен прямо к центру. А теперь послушай.

Я замолчал, позволяя звукам Эре-Нергала заполнить паузу. Сквозь далекий вой обезумевшей нежити и низкий, вибрирующий гул, исходящий от нависающей над Дворцом Слез воронкой, отчетливо проступал еще один звук. Ветер. Он неистово шумел, попав в каменные коридоры улиц. Загнанный в эти ровные траншеи между глухими стенами, он набирал скорость, превращаясь в плотный, направленный поток.

— Это не просто улицы, — продолжил я, понизив голос так, чтобы слышал только стоящий рядом Молчун. — Это… словно трубы. Этот город спроектирован так, чтобы ветра с Пепельных Равнин засасывало внутрь, разгоняло по прямым улицам и гнало прямо к центру. К их главному святилищу. Зачем?

Молчун медленно повернул ко мне