Стальной рыцарь 3 - Алексей Рудольфович Свадковский

— И что, их можно продать за эту цену? — Открыв Биржевой вестник, я нашел колонку с ценами на акции, а там и название предприятия, чьим акционером я внезапно стал.

— Можно, — кивнул Кац. — Но я бы не стал. А на вашем месте даже прикупил бы еще, благо что такая возможность есть. Молодой Карасев поставил в пари весьма внушительный пакет акций, и теперь часть его находится у букмекера, который бы с удовольствием обменял их на живые деньги. С хорошим дисконтом, чтобы не связываться с их продажей через биржу.

— А чего же вы не купите его сами? — хмыкнул я, рассматривая акции с водяными знаками и печатями.

— У меня таких денег нет, — развел руками ростовщик. — Молодой человек, если вы думаете, что я богатый человек, вы глубоко ошибаетесь. Иметь деньги и хранить деньги — это две большие разницы. Мои деньги — вот, — он махнул на полки, заставленные разнообразными товарами. — Только сейчас не те времена, когда даже богатые люди покупают хорошие вещи. Денег сейчас ни у кого нет. А особенно тех, что можно вложить и немного выждать. Я понимаю ваши сомнения: получить это, — он ткнул в ценные бумаги, — вместо денег, да еще и уговаривают вложить свое. Но я вас уверяю, что уже через полгода вы мне будете благодарны за эти покупки, а через год или два — пригласите в хороший ресторан, где от души накормите и напоите за свой счет.

Времена меняются. Вы, видимо, совсем не читаете газет, так я вам скажу: заведите себе привычку их читать — это полезно для мозга. Великий князь Петр Алексеевич снят с должности премьер-министра и главы Госсовета, на его место назначен Петр Иванович Столыпин. А я весьма внимательно читал его статьи о развитии промышленности внутри страны. И если раньше многие госзаказы уходили за границу, то теперь, уверен, это будет прекращено, и деньги направят на внутреннее производство. И то, что сейчас стоит восемьдесят три, — толстый палец ростовщика постучал по документам, — через год будет стоить минимум сто, а то и вовсе сто десять. И если бы у меня были свободные десять-пятнадцать тысяч, я бы от такого пирога хоть крошку для себя отщипнул. Но увы, — Кац развел руками, — все в обороте, и быстро не выдернуть ну никак. А день-два — и акции уйдут на сторону. Так лучше пусть вам, а вы мне будете благодарны и не забудете в будущем, кто дал вам мудрый совет. А если сомневаетесь, даю вам слово: если захотите их продать, я готов их выкупить по этой цене, — палец Марка постучал по газете, — скажем, через полгода. Только уверен, что вы мне их не захотите продавать. Кстати, скоро новый год — и будет начисление дивидендов. Ну что? — он вопросительно глянул на меня.

Я, пожав плечами, уточнил:

— И много их там осталось?

— На восемь тысяч, — махнул рукой ростовщик. — Весь основной пакет в счет выигрыша я выгреб вам. Только и поместье тоже нельзя было упускать — уж больно хорошая землица. Да и какой вы у нас дворянин без своего поместья? А так, — он улыбнулся, — и ордена, и своя земля. Уверен, вам и партию будет не сложно составить.

— Ладно, хрен с ним, — махнул я рукой, решившись. — Легко пришло — легко уйдет. Если я ошибся, то вон хоть земля останется. Но если что, я ваше обещание не забуду про выкуп акций.

— Да я вам и сам напомню, — улыбнулся Кац. — Но поверьте, вы тогда уже сами будете не согласны их так дешево отдавать.

Особняк в центре Петербурга снова открыл для него свои двери. Хмурый Котлов практически взбежал по ступеням наверх и, дождавшись от секретаря разрешения, нетерпеливо распахнул дверь хозяйского кабинета.

— Присаживайся, — Великий Князь Петр Алексеевич, мотнув головой в сторону одного из кресел, снова посмотрел в окно.

Котлов внимательно вгляделся в его лицо. Отставка с поста главы Госсовета и по совместительству с должности премьер-министра больно ударила по шефу: черные круги под глазами, нервные подрагивания век и усталость в глазах. Несмотря на близость к императору, устоять на должности все же не вышло. Слабый, мягкодушный император, как всегда, решил уступить, избегая крайностей, решив пожертвовать братом под напором Сената и великих семей. Лишь бы сохранить покой в стране, хотя можно было придушить этих гнид на корню, поднять гвардию, линейные полки. Но… для этого решимости у самодержца не хватило. И теперь им предстояло разгребать последствия его трусости.

— Как вы? — тихо спросил он, посмотрев на князя.

Тот пожал плечами:

— Это было ожидаемо. Все зашло слишком далеко, и вечно поддерживать котел закрытым было невозможно. Так что моя отставка — это наименьшая из возможных жертв. Хуже, что на мое место пришел Столыпин. Это деятельный человек, государственник, и он может все усложнить. Но мы еще поборемся. Но вызвал я тебя не затем. Ты читаешь иностранную прессу? — спросил он у Котлова.

Тот в ответ отрицательно качнул головой:

— Я и нашу-то не читаю. Зачем, если мы все новости для них составляем сами?

— Пока да, — согласился князь, — но чувствую, что и это уже временно. Столыпин не хуже меня понимает, насколько важен контроль над информацией. Но сейчас речь не о том. Я пропустил, но секретарь заметил один интересный факт.

Он толкнул через стол Котлову газету, где на центральной полосе виднелась фотография оборванного юноши в каких-то шкурах, активно кушающего за столом в окружении толпы бюргеров. И его лицо показалось Котлову чем-то смутно знакомым. Но он не мог вспомнить, где его раньше видел.

— Любопытный эпизод, — прокомментировал фото и статью князь. — Наш пилот, еще не закончивший академию в Новосибирске, потерялся во время боевого выхода в Каменогорье и два месяца выживал там, пока не нашел пробой, ведущий в Германию. Там он доблестно повоевал, отразив нападение тварей на город, ну а после захотел вернуться. В чем ему наше посольство и помогло.

Самое интересное даже не это, хотя прелюбопытно, как ему удалось выжить там, а время, когда он находился там. Уж очень оно совпадает с внезапным пробуждением Наблюдателя, его теплой встречей наших друзей и зачисткой биоконструктов, годами там отъедавшихся на кристаллах. Да еще что странно: наши