Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев
А что новгородцы, которые ушли со мной?
Воевода плохо перенес долгий марш через леса. Петр Никитич Шереметев впал в забытье. Его люди заботились о нем, а я приказал отправить к нему лучшего лекаря. Вроде бы он был в сознании часть дня и ночь отдыха, а также завтрашний день пошли бы ему на пользу. Но яд все же очень силен. Не имея нормальных антидотов, не понимая сути этой отравы, я сделал все что мог. Все же не имел я медицинского образования. Тактическая медицина повышала выживаемость на поле боя, а вот после, то что должен делать профессиональный медик, лекарь. Этого я не знал.
— Здравствуй, государь мой. — Из палатки, к которой я подходил, мимо опускающих глаза новгородцев, готовящихся ко сну, вышла Анастасия. Она поклонилась мне низко. И я приметил дрожь в ее теле.
Да, я как-то не думал, что она здесь. В Великих Луках не осталась, хотя я как-то рассчитывал на это. Все же крепость лучшее место для Лисовского. А я ей поручил лично за него отвечать. Неужто ослушалась.
— Как он? — Спросил я спокойно.
— Он? — Она дрогнула, видимо не сразу сообразила о ком я.
— Шереметев. Отравленный.
Она вскинула на меня глаза, казалось вот-вот заплачет. Черт! Так дело не пойдет. Если при виде меня она каждый раз будет пытаться разреветься, шумом и злостью тут не обойдешься. Да и в целом плевать. Теперь я с ней и не покидаю ее. Вряд ли в такой ситуации она станет объектом нападок. А я, я царь.
— Анастасия. Как ты? — Я подошел, остановил ее очередной, глубокий поклон. Взял ее за плечи.
За спиной моей завозился Богдан, а Яков в своей манере закашлялся. Но слышно в этом кашле было что-то несколько большее.
— Я. Государь. — Она дрожала, и я обнял ее. После чего она всхлипнула и простонала. — Я так боялась за тебя. Я…
— Все хорошо. Теперь все будет хорошо.
Кремль. Москва. Задворки царских палат. Место, где они выходят к покоям патриарха.
Заруцкий ощущал себя мальчишкой. С одной стороны это злило, а с иной. Молодость, это же замечательно, сила, стремления, желания. Да, опыта нет, но сейчас — то у него есть все. И Марина, его Марина дала ему вторую молодость, от которой хотелось плясать гопака. Словно крылья выросли за спиной.
Он стоял в тени, не старался особо таиться, но и не пытался привлечь к себе излишнее внимание. Его и так видели, и знали. Уже не первый раз он стоял здесь на задворках патриарших хором. Вспоминал.
Полуприкрыв глаза, он мыслил, мечтал, думал.
Перед взором появилась она. Тогда, когда в первый раз он ее увидел, это был их военный лагерь. Люди, пирующие в свое удовольствие, кричащие, возлияющие, поющие. Обычный шум и гам их казацкого лагеря. Что-то они тогда отмечали. То ли славную победу, то ли… Да какая разница. Казаку что жизнь? Походы, бои, война и круг братов. Краткая молитва и все по новой. Вот она их жизнь.
И тут в нее ворвалась она. Проехавшая в сопровождении охраны. Появившаяся из темноты и в темноту удалившаяся, бросившая на него свой томный взгляд.
Тогда он поднялся, замер. Уже тогда что-то внутри него изменилось. Словно выстрел в сердце.
Кто-то из служилых людей остановился, гневно произнес, что мол казак, хоть и атаман, смотрит на шляхтянку, царицу. Царицу? Царицу! Да она в тот миг стала его царицей. И не важно чья она была. Именно тогда он понял — она его. Служилого того он окинул таким взглядом, ощерился как дикий зверь, и тот понял, связываться с Заруцким не стоит. Толкнул скакуна и убрался подобру поздорову.
И с тех пор каждый раз, когда видел ее, когда находился рядом, не мог насмотреться. И каждый раз сердце билось, словно он летел на всем скаку в битву с невиданными врагами.
— Зшдрасштвуй Иван. — Голос ее заставил дрогнуть, вывел из оцепенения.
— Здравствуй, краса моя, ненаглядная. — Улыбнулся он, смотря на то, как она вышла к нему. Замерла в паре шагов.
Он тоже стоял, не подходил, наслаждался ее ликом. Волосами, глазами, всем естеством. Казалось он даже вдыхает ее аромат, наполняется ею.
— Ты просшил говорить сшо мной? Чшто сштрясшлось? — Она была обеспокоена. И Заруцкий с трудом удержал себя от того, чтобы не подойти, не обнять, прижать к себе и не увезти отсюда.
— Я все разузнал. Все понять хочу… — Слово далось ему сложно, но все же он проговорил после краткой паузы. — Хочу услышать твой совет.
Она вскинула бровь. Он, казак дикий, необузданный, решил советоваться.
— Ты. Ты мое все. И я сделаю так, как ты скажешь. Потому что все это. — Он пожал плечами, не отрывая от нее глаз. — Все это ради тебя, меня и нас.
— Я сшлушаю.
— В Москве заговор. С одной стороны люди Игоря Васильевича. С ними, вроде, Романов.
— Хитрый черт. — Процедила Мнишек, на этот раз даже без акцента.
— Да. Но думаю, здесь он с ними. Краса моя. Против них. Воротынский и Буйносов-Ростовский. Думаю казанцы, астраханцы, касимовцы и еще кто-то. Стрельцы московские, они же воротынские. Сила немалая.
Лицо Мнишек стало напряженным. Она тяжело вздохнула.
— Плохо. Я думала всше не так… Не так сштрасшно.
— Все не так и страшно. Я пришел к тебе за тем, чтобы решить. Что?.. — Он опять сбился. — Что делать нам?
— Нам, Иван? — Она была еще больше удивлена.
Он замялся, ощутил себя совсем безусым юнцом. Стоял, смотрел на нее, пожирал глазами.
— Говори усшже. Иван.
— Ты… Ты моя, а я твой, Марина.
— Господь бог… — Она опешила. — Иван.
Желваки заиграли на его лице.
— Ладно. В Москве может быть небезопасно. Я. Я могу забрать тебя, и мы…
— Уедем? Куда?
— На Дон. — Вздохнул он.
— Иван. — Качнула она головой из стороны в сторону. — Там ничшего нет. Чшто нас там жшдет? Твои люди? Год, два и… Кто-то ресшжит чшто он сшильнее. А ты… — Она опустила глаза. — Я твоя… — Господь всемоугщий. А