Воин Разлома - Ян Ли

— Глушат, — резюмировал Гесс. Лениво так, почти скучая, и от этой ленцы стало совсем уже стремно.

— Назад? — предложил кто-то из гильдейских бойцов. Без особой надежды предложил, скорее для порядка.

— Назад — это тоже через тварей, — сказал я. — Они там есть, хоть и не близко, я их слышу. Немного, но нам хватит — задержать, повиснуть на плечах, дождаться остальных. Вперед — сами понимаете. Стоять на месте… — я пожал плечами. — Подозреваю, такой вариант тоже их устроит.

— Ну… раз нас так настойчиво приглашают, — сказал Дарген. — Отказываться будет не вежливо Ант. Где ближайшие твари?

Резкий конечно, мужик наш командир… как понос. Никаких «а ты уверен», «а может, показалось».

— Слева, за грядой. Шагов четыреста. Пятерка бесов и с дюжину мелочи. Стоят кучно, ждут чего-то.

— Нож.

— Уже, — сказали камыши.

— Гесс, Лейр — правый фланг. Сайх, бери своих и сенсора, — Дарген спешился, передал повод одному из гарнизонных. — Остальные — малое кольцо, раненых в середину. Кто без команды ломанется в бой — лучше пусть там и сдохнет. Мне возьми меньше.

Бесы стояли редкой цепочкой на плоской чистине, мордами к нашему старому маршруту. Мелочь копошилась чуть позади, в высокой траве. Нас ждали. Просто стояли, как машины на парковке. От этой картинки по хребту протек знакомый уже холодок: твари так себя не ведут.

Щелчок тетивы я не услышал — только метка крайнего беса дернулась и погасла, а сама тварь ткнулась мордой в мох, не издав ни звука. Вторая стрела последовала за первой раньше, чем остальные сообразили обернуться.

— Работаем, — сказал Сайх.

Мне достался бес с зазубренным копьем, чуть помельче остальных… но и пошустрее. Он развернулся навстречу, демонстрируя хоть и незнакомую — но вполне очевидную технику владения оружием. Я даже проверять не стал, чему его там научили. Просто сблизился на полшага, увел зазубренное острие древком и ткнул в валик у башки. Наконечник вошел, как в перезревшую тыкву.

Второго я решил взять красиво — ну а что, надо же тренироваться, пока условия позволяют. Условия, действительно, позволяли — фон здесь, неподалеку от Разлома, стоял такой плотный, что просесть по энергии было невозможно, даже если захотеть. Вот сдохнуть от перенапряжения каналов — это да, это всегда пожалуйста. Бес как раз разворачивался ко мне, до него было с полдюжины шагов.

«Рывок».

Шесть шагов схлопнулись в ничто, и я оказался у твари возле плеча, коротким полушагом сместившись за спину и примеряясь всадить свое древко сзади… как что-то произошло.

Моя цель и последний бес — тот, что стоял дальше всех и уже вскинул тесак, встречая набегающего Гесса, — вдруг замерли. Посреди замаха. С занесенным клинком, с распахнутой пастью. Просто встал, мелко подрагивая, как заводная игрушка, у которой кончился завод. Гесс, надо отдать должное, философствовать не стал и снес ему башку тем же движением, которым начинал атаку, — но я уже понял. Все я понял.

Нить обрезали. Спокойно, не дожидаясь развязки — как бросают проигранную пешку, не глядя на доску. Кукловоду было плевать на марионеток. Спектакль они уже отыграли.

Старицу — черную, неподвижную ленту воды шагов в тридцать шириной — переходили по притопленной косе, которую нащупал один из сборщиков, тощий дядька с повадками бывалого браконьера. Вода стояла по бедро, дно наш вес держало, и все бы ничего… но шагов за пятьдесят до противоположной кромки меня вновь начало параноить. Слева, у заросшего берега, лежала куча дохлятины — бесы, мелочь, пара топляков. Остаточный фон от них расползался по воде мутным ледяным облаком, и в этом облаке было… ровно. Слишком ровно.

— Стоять! — Цепь замерла. — Куча слева! Под ней живое, перекрываются падалью! Не меньше…

Договорить мне не дали. Видимо, там тоже поняли, что маскарад окончен.

Куча вспухла. Из-под туш, из-под ила, взломав черную воду, поднялся латник, по нам хлестнуло веером грязи и гнилой воды. Следом из глубины полезли топляки, штук шесть, расходясь водомерками по обе стороны косы.

Латник дошел до строя за три секунды. Гильдейский охранник — немолодой, со шрамом через бровь, я его запомнил еще по яме, он единственный не плевал в мою сторону — успел вскинуть щит. Крюк снес и щит, и руку, и самого охранника, смахнул в черную воду, как крошку со стола. Гусь заорал что-то нечленораздельное и встретил обратный мах на древко протазана — древко отозвалось жалобным треском, Гуся отбросило на два шага по скользкому дну. Но устоял, упрямая скотина. Смола ударил сбоку, в сгиб опорной ноги, — секира высекла из черных пластин искры и сколы, латник качнулся…

— Вали его! — Сайх уже был с другой стороны, и я тоже был, куда надо был.

Поток пошел в «Удар» на полную, без экономии — какая экономия, когда такая хрень творится. Наконечник вошел в сочленение под мышкой, куда только что пришлась секира Смолы, прошил хрящ, пластину, еще что-то упругое — и латника наконец повело. Дальше сработала отлаженная за эти сутки машина: Сайх влепил в открывшуюся щель у горла, Ржава под колено, Гусь сверху, с оттягом, вымещая на твари все претензии к судьбе и жизни своей собачьей. Топляков тем временем разобрали Лейр с Гессом и примкнувшие бойцы.

И только потом я заметил, что на том берегу, в пяти шагах от воды, торчала вешка.

Свежая. Шест из перекрученной коряги, костяная связка, сальный отблеск на кости — и мертвая дыра в моем Чутье. Я смотрел на нее и чувствовал, как по хребту ползет холод, к Истоку никакого отношения не имеющий.

— Снести? — Гусь уже примеривался протазаном.

— Не трожь, — сказал я. — Толку ноль, а им сигнал. Пусть думают, что мы тупые.

— А мы не? — искренне уточнил Клык, заматывая предплечье.

Смешно. Обхохочешься.

Ядра вырезали, хоть и без обычного азарта — даже мой внутренний хомяк не радовался ценной добыче, явно прикинув перспективы дожить до ее реализации. Дарген выслушал, глянул на смыкающуюся впереди дугу мертвых пятен — я ее нарисовал ему прутиком на грязи, криво, но доходчиво, — и повел цепь правее, к длинной полоске суши, которую Гесс приметил еще час назад. Логика была простая, если уж принимать неизбежное, то в сухом и комфортном месте.

К цели мы вышли, когда солнце село на дальние холмы и начало медленно расплющиваться о них, заливая болото густым, тревожным багрецом. Туман, вода, осока, наши морды — все приобрело тот самый уместный колер свежей крови, который этот мир так уважал.

Позиция, на первый взгляд, казалась приличная — горб плотной сухой