Провал - Роман Воскресенский

— Жилой блок, — сказал Архон, когда коридор вывел их к массивной двери, отличавшейся от остальных: не гладкая панель, а нечто похожее на многослойную мембрану, разошедшуюся в стороны при их приближении без единого звука.

— Целостность конструкции — сто процентов. Функциональность систем жизнеобеспечения — эксплуатационная готовность подтверждена, но не активирована ввиду отсутствия необходимости.

Громов шагнул внутрь и остановился.

Помещение — если это можно было назвать одним словом, потому что пространство уходило вдаль настолько, что дальняя граница терялась в полумраке, — напоминало город больше, чем жилой блок в человеческом понимании.

Ряды дверных проёмов вдоль стен, уходящих на несколько уровней вверх, соединённых открытыми галереями без видимых лестниц, широкие площадки, назначение которых угадывалось смутно, — то ли общественные зоны, то ли что-то вроде садов, судя по углублениям в полу, заполненным пылью там, где когда-то, возможно, была почва…

Повсюду лежала пыль, — но не та, что оседает за годы небрежного ухода, а плотный, многовековой слой, характерный для мест, куда люди не заходили очень и очень давно…

Громов провёл пальцем по ближайшей поверхности — панели у входа в один из проёмов — и на пальце остался серый след толщиной с волос.

— Рассчитан на сколько человек, — спросил он, не отрывая взгляда от уходящих вдаль рядов.

— На пятьсот разумных существ единовременного проживания, — ответил Архон. — Число варьируется в зависимости от видовых потребностей — цифра указана для среднего антропоморфного профиля.

Пятьсот. Громов постоял секунду, позволяя себе один — единственный момент не аналитика, а просто человека, осознающего масштаб пустоты вокруг. Помещение, рассчитанное на пятьсот жителей, восемьсот лет простоявшее без единого из них, — и сейчас единственным его обитателем был он сам.

— Сколько человек здесь жило при полной мощности, — спросил он.

— Данные о численности исторического персонала базы относятся к архивам, ограниченным протоколом «Молчание», — ответил Архон после паузы, которую Громов уже научился распознавать.

— Могу подтвердить: жилой блок использовался не менее чем на восемьдесят процентов вместимости — в последний зафиксированный период активности до атаки Кворума.

Восемьдесят процентов от пятисот. Четыреста человек, или существ, поправил он себя, здесь, где сейчас гулял только звук его собственных шагов…

Он решил не озвучивать эту мысль. Он мысленно отложил в памяти эту информацию и двинулся дальше…

— Исследовательский блок, — сказал он. — Ты упоминал его вчера. Шестьдесят процентов, ограниченный доступ.

— Верно, — подтвердил Архон, и световая дорожка на полу сменила направление, уводя их из жилого блока обратно в служебные коридоры.

— Функциональность подтверждена на уровне лабораторного оборудования общего профиля и части архивных хранилищ.

Протокол «Молчание» ограничивает доступ к специфическим разделам — истории Предтеч после определённой временной отметки, технологиям, классифицированным как критические, и информации о Кворуме сверх базового уровня.

— Кто устанавливал протокол? — спросил Громов. — Ты сам или кто-то до тебя?

— Протокол заложен Создателями при проектировании базы, — ответил Архон. — Условия снятия ограничений зафиксированы в базовом коде и не подлежат изменению с моей стороны. Я исполняю протокол, а не формирую его.

Громов отметил формулировку, исполняю, как еще одну деталь, складывающуюся в общий портрет собеседника… Система жестко привязана к правилам, так же, как и он в свое время был привязан к уставу.

Проход вывел их к широкому помещению с рядами столов, часть которых была затянута тем же многовековым слоем пыли, что и жилой блок, часть — явно использовалась недавно, судя по отсутствию налёта на панелях управления. Громов прошёлся вдоль столов, отмечая приборы без единой узнаваемой детали — ни экранов в привычном смысле, ни кнопок, только гладкие поверхности, реагирующие на прикосновение мягким свечением там, где он проводил рукой.

Вдоль дальней стены тянулись ряды более крупных конструкций — то ли шкафы, то ли стеллажи, покрытые той же гладкой обшивкой, что и стены базы, с редкими вкраплениями тусклого свечения там, где, судя по всему, хранилась активная часть архива. Громов насчитал не меньше сотни таких секций, уходящих вдоль стены дальше, чем позволял видеть приглушённый свет зала.

— Это архив, — сказал он, не столько спрашивая, сколько констатируя.

— Часть архива, — уточнил Архон.

— Полный объём данных, накопленных за время существования базы, превышает то, что физически размещено в данном помещении. Здесь хранится оперативная часть — материалы, к которым обращались чаще прочих в период последней активности до консервации.

— Это то, чем ты пользовался, готовя медблок к моему появлению, — сказал Громов.

— Часть систем данного блока действительно задействована в диагностике и мониторинге состояния — Остальное оборудование неактивно либо работает в фоновом режиме сбора данных, не требующих постоянного участия Носителя, — ответил Архон.

Они прошли дальше, туда, где помещение сужалось в проход, ведущий, судя по всему, к следующему блоку. Громов остановился на пороге.

— Портальный зал, — сказал Архон, и в этот раз в голосе не было привычной ровности анонса — что-то похожее на осторожность, с какой сапёр объявляет о заряде, который пока держит статус неопределённого.

Помещение за проходом оказалось тёмным почти полностью — не той приглушённой темнотой, что царила в жилом блоке, а настоящей, плотной, разбавленной лишь одной точкой света где-то в дальнем конце: панель на стене, мигающая ровным пульсом раз в несколько секунд, будто сигнал маяка, который никто не должен был увидеть.

Громов прошёл внутрь, и по мере продвижения глаза начали различать очертания в темноте: три массивные арки, вырастающие из пола на высоту нескольких метров, расставленные по кругу вокруг центральной точки помещения. Две из них были мертвы полностью — ни намёка на свечение, ни следа активности. Третья слабо отзывалась той же янтарной подсветкой, что вела Громова по коридорам, но приглушённой, едва заметной, будто система экономила каждую крупицу энергии, которую могла себе позволить потратить.

— Функциональность двенадцать процентов, — сказал Архон, прежде чем Громов успел спросить.

— Одна арка из трёх сохраняет активное сопряжение с известной точкой назначения. Две другие законсервированы ввиду отсутствия достаточной мощности, это нужно для поддержания стабильного канала.

— Куда ведёт активная? — спросил Громов, глядя на слабое свечение третьей арки.

— На поверхность, — ответил Архон.

— Точка выхода — в семистах метрах от места твоего проникновения в систему, замаскированная под естественное скальное образование.

С той же скрупулёзностью, с какой он перепроверял сомнительные донесения, Громов замер и вдумчиво осмыслил услышанное. Портал. Не аллегория, не метафора неизвестной технологии, — прямой, буквальный переход между двумя точками пространства, минующий три тысячи метров породы, которые он с таким трудом преодолевал последние два дня.

— То есть я могу выйти