От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
— Вы же понимаете, что на конфликт с отцом я не пойду, — я вопросительно приподнял бровь. — И, конечно, мне хотелось бы услышать фамилии. А лучше — встретиться с этими людьми лично и услышать их предложения.
Конечно, Сапега темнил. Было бы глупо думать иначе, он, как любой политик, говорил лишь малую часть того, о чём думал. Например, был ещё такой интересный момент: отправка Владислава на московский трон не только делала Речь Посполитую сильнее, но одновременно била по власти самого Сигизмунда, который лишался прямого наследника. Конечно, у папеньки в прошлом году родился ещё один сын от второй жены, но ему только год, когда он ещё войдёт в тот возраст, чтобы реально влиять на политические расклады? Десятилетия пройдут. А если с королём что-то случится раньше? Кто встанет под знамёна ребёнка? А ведь именно литовцам жизненно важно разорвать династическую цепь Ваза, чтобы сама идея о возможной автоматической передаче власти по наследованию от отца к сыну в Речи Посполитой умерла на корню. Иначе вся литовская самостийность очень быстро превратится в фикцию.
— Как вы оцениваете положение царя Василия в Москве? — Отвечать на мои вопросы Сапега не торопился, вместо этого он перевёл разговор на другую тему.
— Как шаткое. У него практически не осталось людей, на которых можно опереться, слишком много поражений подряд, люди не любят неудачников.
— Этой зимой к нам приезжали послы от… Той коалиции вельмож, которые ранее поддержали «тушинского вора»…
— Царя Дмитрия, вы хотели сказать? Это ведь была ваша идея вложиться в данное мероприятие? Как там ваш двоюродный брат?
Это тоже был неудобный момент. Дело в том, что двоюродный брат литовского канцлера последние два года активно воевал на стороне Лжедмитрия II и прямо сейчас находился с отступившим к Калуге Вором. Очень сомнительно, что Ян Пётр Сапега делал это всё без влияния своего родственника, а уж в том, что канцлер выделил для сего предприятия начальный капитал, и вовсе сомнений почти не было.
— В Московии сейчас чёрт ногу сломит, кто у них царь, а кто не царь. Вот если бы нашёлся такой человек, который устроил бы все стороны, и чтобы за ним сила была… — А вот и деловой разговор пошёл, мысленно хмыкнул я. — Тушинский Дмитрий уже успел потерять большую часть своего авторитета, и то, что он так долго не может взять Москву, играет против него.
— А как же вопрос религии? — Кого именно собеседник имел в виду под устраивающей всех кандидатурой, я уточнять не стал. Идея посадить Владислава на московский трон, она не вчера появилась. Собственно, даже ещё в более широком смысле варианты с унией между Речью Посполитой и Русью прорабатывались ещё, дай бог, при Иване Грозном, если я ничего не путаю, тогда часть магнатов желала видеть русского царя в качестве своего суверена. Только там в объёме королевских полномочий не сошлись, магнаты хотели, чтобы Иван IV царствовал номинально, оставаясь в Москве, а русскому царю такие игры были не слишком интересны. Оно и понятно, Польша — это во все времена огромный геморрой, идут века, а в этом плане ничего не меняется.
— Один король, которого многие считают настоящим спасителем своей страны, однажды сказал, что «Париж стоит мессы». Думается, что Москва — конечно, не Париж, но тоже этого достойна, — очень обтекаемо произнёс литвин, но посыл в общем был очевиден. Сапега произнёс последнюю фразу почти небрежно, однако взгляд его оставался цепким, словно он пытался уловить малейшую перемену на моём лице.
Забавно, Сапега фактически сам себя переиграл. Ну, впрочем, откуда он мог бы знать, что в теле пятнадцатилетнего подростка находится сорокалетний мужик, которому, откровенно говоря, совершенно насрать, креститься нужно будет слева направо или справа налево. Если бы литовский канцлер чуть выждал, фразу насчёт Парижа, который стоит мессы, легко мог ему выдать я сам. А так получилось, что оппонент фактически поставил себя в положение, в котором ему нужно меня уговаривать сменить веру. И под это дело можно с него — и с тех господ, от чьего имени он говорит, — неплохо так поиметь. Ну как минимум некий стартовый капитал получить, чтобы не совсем зависеть от короля и иметь право на некое «собственное мнение».
— Давайте начнём с малого… Я считаю, что будет полезным, если у меня получится вырваться к гетману Жолкевскому и принять участие в сражении. Можете ли вы как-то повлиять на короля в этом вопросе?
— Это опасно… — Начал было Сапега, но тут уж я не выдержал и перебил.
— Я не собираюсь лезть в рубку, какая глупость. Нет ничего более тупого, чем лезть в первые ряды в большом сражении, пусть этим безземельные шляхтичи занимаются, которые на добычу рассчитывают. Мне нужно совсем иное.
— Похвально, молодой человек, что вы проявляете не по годам солидную мудрость. Но что именно вы хотите получить, поменяв обустроенный осадный лагерь под Смоленском на тяготы походной жизни передового войска?
— Авторитет. И самое приятное в этой ситуации, что я ничем не рискую. Победа — прекрасно, королевич Владислав одолел врагов. Поражение — прискорбно, но, конечно, виноват в нём гетман, а вовсе не пятнадцатилетний подросток, который и командовать-то никем не мог. Прекрасная ситуация, и я не хотел бы её упускать. Я думаю, если вы сможете поспособствовать тому, чтобы его королевская милость решила данный вопрос в мою пользу, это будет выгодно и вам тоже.
На самом деле я ещё до конца не решил, как себя вести в свете приближающегося разгрома русских войск под Клушином. С одной стороны, русская часть меня бурно протестовала внутри против того, чтобы вот так позволять уничтожать «своих». С другой стороны, без данного поражения вполне вероятно, что Шуйского свалить так быстро и не удастся и проект «Владислава на царство» может вообще остаться лишь на уровне разговоров. Да и просто не хотелось бы менять историю совсем бездумно, чтобы не лишаться некоторой форы за счёт послезнания, в этом смысле, возможно, лучше позволить событиям идти, как они идут сами, вмешиваясь только совсем незначительными касаниями, чтобы подправить ситуацию в свою пользу. В общем, тут ещё предстояло думать, и зависело решение во многом от того, какие ресурсы у меня получится аккумулировать.
— Интересные рассуждения, — литвин чуть нахмурился, плотно сжав губы и прищурив глаза. Взгляд его сделался холоднее, а тонкие морщины у переносицы обозначились резче. Тут мне показалось, что я