Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов
Убить дурака означало сыграть по чужому сценарию. А выступать пешкой в чужой игре как-то не в моих правилах.
Поэтому я просто слегка наклонил голову, въедаясь взглядом в дрожащие губы торгаша, и выдержал паузу. Ровно такую, чтобы тот успел попрощаться с жизнью пару-тройку раз.
— Присаживайся, — произнес я предельно спокойно. — И по пунктам выложи свои претензии. Только на этот раз очень внимательно следи за своим языком, потому что второго такого захода я тебе уже не прощу.
Торгаш так и остался стоять посреди помещения, прерывисто дыша и судорожно комкая в дрожащих руках пышную лисью шапку. Садиться он явно не торопился.
За его спиной молчаливыми изваяниями застыли двое наемников. Но если купец откровенно дрожал, то в этих бывалых лбах не проглядывалось и тени робости. Пальцы с открытым вызовом поглаживали тяжелые рукояти на поясах, пока сами парни явно ждали повода устроить хорошую драку.
Торгаш метнул назад жалкий, умоляющий взгляд в надежде на хоть какую-то поблажку, однако наёмники лишь с жёсткими ухмылками подтолкнули его продолжать.
Окончательно осознав, что сдавать назад ему не дадут собственные же охранники, купец пересилил себя и сделал тяжелый шаг к моему столу. И в этот самый момент прямо над его плешивой макушкой вспыхнула прозрачная плашка интерфейса:
«Мездрин Прохор, прозвище — Лис. Дар — отсутствует. Возраст — 52 года. Текущее эмоциональное состояние: злость — 61%, азарт — 9%, страх — 30%. Скрытая информация: боится того, что его ждёт в случае срыва сделки».
Приглашением присесть он так и не воспользовался. Мездрин замер на полпути, судорожно вцепившись пальцами в спинку свободного стула. В его бегающих глазах читалась мучительная борьба двух одинаково скверных вариантов: сесть означало публично признать поражение и замять конфликт; продолжать же нависать над дворянином перед всем залом было смертельно опасно.
Но все же полученная от хозяина инструкция, судя по всему, перевесила элементарный инстинкт самосохранения.
Купец начал заводиться прямо на глазах. На лбу выступила испарина, ноздри раздулись, а голос вопреки всякому здравому смыслу снова взялся набирать прежние наглые, агрессивные обороты.
Я же молча и меланхолично разглядывал его снизу вверх. Спешить мне было некуда, раздражения я тоже не чувствовал, да и брызжущий слюной торгаш аппетита абсолютно не портил. После такой насыщенной ночки, мне очень хотелось есть, поэтому я просто подцепил вилкой сочную жареную сосиску и сделал один укус.
К слову, было очень вкусно.
— Ты… то есть вы… то есть ты хоть понимаешь, с кем связался⁈ — взвизгнул он, окончательно путаясь в обращениях от страха и напущенной спеси.
— Вик… — негромко позвал я.
Сидевшая по правую руку наследница не сделала ни одного лишнего движения. Она лишь едва заметно прищурилась, направляя Дар, и в то же мгновение воздух над столом торгаша натянулся плотной, ощутимой тяжестью.
Магия гравитации сработала без шума и спецэффектов, обрушив на группу Мездрина колоссальный вес.
Дубовые половицы под ногами купца глухо треснули. Вслед за ним тяжело просели оба наемника и трое их подручных в задних рядах. Вся шестерка в единый миг подалась вниз, будто на загривки им упала свинцовая плита.
Из-за резко выросшего веса каждое тело намертво вросло в деревянный пол. Мездрин так и замёр с вытаращенными глазами и разинутым ртом, а старший наемник застыл истуканом с пальцами, сжавшимися вокруг рукояти меча.
Мужики за соседними столами сообразили, что происходит, раньше, чем я донес вилку с сосиской до рта. Зал сорвался с мест с единым грохотом: люди бросали недопитое пиво, наступали друг другу на пятки и с боем протискивались в узкий дверной проём. Запах уплотнившейся в воздухе боевой магии местная публика узнавала мгновенно.
Прошло меньше полуминуты, и в зале не осталось ни души, кроме нашей группы да парализованной компании Мездрина. Из-за дубовой стойки медленно высунулся Фёдор Ильич — бледный, как мел, но с абсолютным пониманием обстановки.
— Гвардию звать, Артём Родионович? — спросил трактирщик тихо, не делая резких движений.
— Не надо, — отмахнулся я, даже не оборачиваясь в его сторону. — Сами разберемся.
Я снова перевёл спокойный взгляд на купца, медленно накалывая на вилку следующую сочную сосиску.
— Знаешь, Мездрин, в моем понимании мира сделка есть сделка. Проиграл спор — плати. А взялся за дело — доводи до конца, даже если ради этого придется… сложить голову.
— Вы… — просипел торгаш, с вылупленными глазами борясь с навалившимся на него весом. Каждое слово давалось ему с явным трудом, будто на грудную клетку давила чугунная плита. — Вы мне угрожаете…?
— Да нет, что ты, — я слегка пожал плечами, отправляя кусок в рот. — Просто рассуждаю о жизни и правилах игры.
Закончив с мыслью, я бросил через плечо:
— Сизый. Если из его свиты кто-нибудь дёрнется — сразу сноси ему голову.
Охранявший мою спину пернатый хищно улыбнулся.
— А вот это, Мездрин, — резюмировал я, встретившись с побелевшими, заплывшими страхом глазами купца, — уже непосредственная угроза. Чувствуешь разницу? Так что присаживайся.
Коротким кивком я дал сигнал Вике ослабить хватку и свинцовая тяжесть схлынула с зала так же мгновенно, как и накрыла его минутой ранее.
От неожиданной разрядки ноги Мездрина подкосились. Он судорожно вцепился в спинку стула, за который держался всё это время, сполз по ней вниз и в последний момент успел кое-как втиснуть задницу на сиденье. Рыжую лисью шапку он так и не выпустил из пальцев, лишь принялся судорожно и машинально мять ее, превращая дорогой мех в бесформенный колтун.
— Ну, — произнес я, спокойно подцепив вилкой третью сосиску и пока удерживая ее в воздухе. — Я слушаю. Только сразу учти: к людям, которые начинают переговоры с вранья, у меня околонулевая терпимость.
Купец дважды судорожно сглотнул, пытаясь протолкнуть вставший в сухом горле ком. Ему требовалось время, чтобы банально вернуть контроль над связками после гравитационного пресса.
— Контракт… — просипел он наконец и тут же осекся, испуганно метнув взгляд на бревенчатый потолок. — Я не могу передать его вам. И не потому, что упрямлюсь или не хочу соблюдать уговор. Я… я просто физически не могу этого сделать.
— Занятно, — хмыкнул я, опустив вилку и не сводя с него тяжелого, немигающего взгляда. — Ещё вчера вечером ты абсолютно спокойно ставил этот документ на кон в споре. Тебя никто за язык не тянул, и ты отлично понимал все риски. Так в чем же настоящая причина такого резкого изменения в твоем поведении?
Под моим напором его спесь окончательно растаяла, уступив место чистому животному страху.
— Заём! — с