Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин

Жму на спуск.

В этот раз я не пытаюсь целится или стрелять грамотно, короткими очередями выбивая конкретные цели. Просто жму на спуск, направив ствол пулемета в сторону врага и ведя огненную строчку по наступающим слева направо.

— А-а-а-а-а!

Я даже не вижу результата стрельбы — оружие, словно живое бьется в руках; также бешено бьется в груди сердце, усиленно гоняя по венам перенасыщенную адреналином кровь. Дым застилает прицел — и в довершении всего кажется, что сама земля будто дрожит под ногами.

А потом раздается тихий клацающий щелчок — в диске кончились патроны. Я еще успеваю разглядеть, что мне все же удалось заставить фрицев залечь, как левая сторона лица взрывается дикой болью…

Прихожу в себя я на дне ячейки, смотря в ясное, чистое небо над головой. Такое спокойное, мирное солнечное небо, лениво гонящее небольшие облачка… Ребенком я обожал смотреть на них, представлять себе замки или сказочных драконов, лежа в траве или стогу сена, когда бывал в гостях у бабушки. И настолько болезненным получился контраст светлых детских воспоминаний с тем, что происходит здесь и сейчас, пока я лежу на телах своих товарищей, что глаза на мгновение наполнились влагой и я вскрикнул, словно от боли.

И словно в ответ, через сильный звон в левом ухе, до меня донеслись другие крики. И голоса. И русский мат. И немецкие ругательства… Они раздались совсем близко.

Стремительно прихожу в себя, пытаюсь резко встать. Получается, хотя голова и левая скула отзываются сильнейшей болью. Коснувшись рукой щеки, чувствую кровь, но понимаю, что пуля только царапнула ее, повредив скулу. Провожу кистью дальше, и обнаруживаю на месте мочки уха какие-то обильно кровоточащие ошметки. Раньше я бы умер от ужаса, получив подобное ранение, но после смерти Степана и Василия в этой же ячейке понимаю, что, в общем-то, легко отделался.

Крики и брань дерущихся, стреляющих друг в друга людей, различаю все явственнее; хватаюсь рукой за кобуру — и, похолодев от страха, понимаю, что она пуста. Тут же вспоминаю, что держал подарок Нежельского в руках, когда бежал к нему на помощь — и, посмотрев под ноги, замечаю пистолет на дне ячейки у правой стенки.

Сжав пальцы на его прохладной, ребристой рукояти и почувствовав в руках тяжесть увесистого оружия, тут же ощущаю себя гораздо более спокойным и защищенным. Аккуратно высовываюсь в ход сообщения — и тут же дважды жму на спуск. Заметивший движение и уже успевший на него среагировать немецкий унтер вскинул автомат, но обе пули вошли в его живот прежде, чем он успел выпустить в меня очередь. Сам дивлюсь своей меткости, но тут же понимаю, что с пяти метров довольно сложно промахнуться по человеку, которому некуда деться в узком ходе сообщения.

На мгновение обернувшись назад и удостоверившись, что там никого нет, быстрым шагом двигаюсь к убитому. Внезапно впереди показывается еще один фриц — мы замечаем друг друга одновременно. Вот только он вооружен винтовкой и вынужден вскинуть ее к плечу, чтобы прицелиться. Хотя бывалый германский вояка делает все это быстро и сноровисто, пистолет в моей руке еще быстрее: после короткого мгновения моей растерянности он тут же оживает двумя выстрелами. Первая пуля вскользь задела фрицу правую руку (прям как мне!), сбив тому прицел, а вот вторая точно угодила в грудь противника. Он тоже успел нажать на спуск, вот только выстрелила его винтовка куда-то в небо…

На дне окопа я замечаю и другие немецкие трупы, и павших погранцов. Но судя по звукам, впереди еще идет драка, и я стараюсь успеть вступить в нее прежде, чем погибнут последние соратники, оставив меня с врагом один на один. Про автомат убитого унтера счастливо забываю, а вспомнив, уже не возвращаюсь, лишь горестно цокнув языком.

Впрочем, как бы я не торопился, все равно опоздал. На моих глазах немецкий стрелок выстрелом в упор свалил бросившегося на него красноармейца с саперной лопаткой. Еще один немец попытался заколоть штык-ножом, пристегнутом к винтовке, погранца с СВТ, не успевшего примкнуть свой штык. Но он сумел сбить вражеский укол стволом самозарядки в сторону, и тут же ударил прикладом навстречу, плотно зарядив противнику в челюсть и сбив его с ног. Однако третий немец уже подскочил к нему сзади и вонзил нож в спину, прихватив за шею…

Все это произошло за несколько секунд, и стрелять раньше я не стал только потому, что побоялся попасть в Игоря Степанова — зарезанного на моих глазах пограничника. Особо мы с ним не общались, но познакомиться успели — и при виде гибели товарища, душу вновь заполонила черная ярость. Направив ствол Р-38 на врагов, я начал жать на спуск.

Раз, два, три, четыре, пять… Первую пулю получил убийца Игоря, еще три — вражеский стрелок, спешно передергивающий затвор, но так и не успевший выстрелить… Пятая пуля вновь досталась фрицу, заколовшего Степанова, ибо вначале я только ранил его в плечо.

Клац…

На сбитого пограничником немца, попытавшегося встать, патронов уже не хватило. Поменять магазины я точно не успеваю — а потому просто бросаю пистолет в лицо немца, встающего с колен и также перезаряжающего свой винтарь. Может быть секунду (а может быть и полсекунды) трофей мне подарил, пролетев рядом с головой врага (тот все-таки отвлекся). А пока фриц возится с затвором, я сам бросиюсь вперед, понимая, что это единственный шанс. Рука нащупывает клапан на ножнах штык-ножа, срывая его и рывком выдергивая клинок…

Фриц все же выстрелил. Но за секунду до того я успел ударить по длинному стволу винтовки — и пуля прошла мимо, а отдернуть оружие немцу уже не хватило времени. Схватившись левой за ложе винтаря и навалившись на него всем весом, что есть силы бью сверху-вниз правой рукой с зажатым в ней ножом; клинок держу обратным хватом. Немец пытается перекрыться предплечьем, но я вновь бью, целя куда-то в шею — хотя на деле даже не смотрю, куда в итоге приходит удар.

— На, на, на-а-а!!!

Я бью много раз, пока уже глаза не застилают кровавыми брызгами — только тогда понимаю, что враг подо мной не сопротивляется, а только безвольно дергается при каждом ударе.

Несколько секунд просто лежу сверху — мне уже все равно, есть ли еще немцы в окопах, или нет, и что будет дальше. Я даже боюсь посмотреть, что сделал с убитым — ведь такого быть просто не должно. Не должно! Люди же ведь не звери, так