То-Рек. Новая жизнь - Катэр Вэй
— Ты забыл — я напомнил, — усмехнулся старик и снова стал серьёзным. — На сегодня всё. Пора спать. Сегодня был хороший, сытый день. Я благодарю великих духов земли и предков нашего рода за помощь. Завтра над скалами взойдёт новое светило. Пусть оно принесёт нам только добрые вести и удачу.
Все присутствующие у костра слаженным хором негромко повторили слова благодарности духам. Я тоже не стал выделяться и послушно пробубнил ритуал вместе со всеми.
Барк с кряхтением сполз со своего каменного «трона» и тяжело устроился на мягких шкурах у костра — поближе к теплу.
Нэра строго шикнула на притихших детей, и Тин с Таш мгновенно, точно шустрые ящерицы, юркнули на своё спальное место в углу. Женщина с тихим вздохом опустилась рядом с ними, бережно укрывая малышей куском меха. Вел по-прежнему оставался сидеть у костра — хмурый, замкнутый в своих мыслях и бесконечно задумчивый. Он продолжал механически ковырять тонким прутиком тлеющие головни.
Я поудобнее устроился на своей жесткой шкуре, устремив взгляд в затухающее пламя очага. Багровые угли медленно подергивались серым пеплом, а причудливые тени на стенах пещеры постепенно замедляли свой безумный танец, растворяясь в наступающей ночной темноте.
Кем мне только не приходилось бывать в прошлой жизни: солдатом, врачом, спасателем, инвалидом, покойником. Шаманом — тоже будем. Разберёмся.
Впереди меня ждал огромный, пугающий океан вопросов. И столько же ответов, которых я пока не знал. Одно я понимал на все сто процентов — легко не будет. Особенно когда Барк умрёт. Поэтому, пока он ещё здесь, нужно учиться. Всем. Не только мне.
Я смотрел на угли, прокручивая в голове полученную сегодня информацию.
Падение метеоритов, миграция племени, завоевание, жертвоприношения, политика, диктатура, рабство. И всё это в мире, где не знают даже о банальной соли.
В сухом остатке — довольно неплохая пещера, один пусть неопытный, но уже охотник, мои знания и шесть голодных ртов. А самый главный бонус — мы свободны.
Шестеро… Если мне не изменяет память, когда-то давно и великий Рим начинался с жалкой горстки бездомных изгоев на холме.
«Ну, Егор. Всё как ты любишь. Весь этот дивный первобытный мир теперь твой. Наслаждайся. Скучать точно не придётся.»
Я невольно улыбнулся своим мыслям, поглубже зарылся носом в пахнущий дымом мех и спокойно закрыл глаза.
Глава 8
Проснулся я от пронизывающего, сырого холода. Костёр почти догорел. В серой золе лениво теплилось лишь несколько багровых углей, и свод пещеры над головой тонул в непроглядной, густой темноте.
Вокруг царил предрассветный сон: я улавливал ровное, глубокое дыхание Нэры, прерывистое детское посапывание и тяжёлый, с характерным свистящим надсадом храп Барка.
Медленно сел на шкурах, потянулся и невольно поморщился — измученное тело отозвалось глухой, ноющей болью. Лопатки, поясница, забитые икры — вчерашний спуск и тяжёлый подъём обратно по крутой скальной тропе, хоть и дались мальчишке То-Реку относительно легко, для моего непривычного разума стали серьёзным испытанием.
Но, чёрт возьми, это была чертовски приятная боль. Здоровая боль оживающих, работающих мышц. За долгие пять лет, проведённых в инвалидном кресле в прошлой жизни, я напрочь успел позабыть это сугубо физическое чувство и теперь буквально наслаждался каждым ноющим мускулом.
Почти сразу же дико, невыносимо зачесалась грудь. А следом за ней, затылок и лопатки. Я аккуратно, едва касаясь подушечками пальцев, поскрёб кожу вокруг раны. Сухие края застывшей жижи тут же осыпались мелкой темной трухой.
«Так, стоп, Егор, руки убрал, — жёстко скомандовал я сам себе, стиснув зубы. — Только заражения крови в палеолите не хватало». В этих первобытных условиях вскрывать свежие, толком не затянувшиеся порезы — чистой воды самоубийство.
Поймать банальный сепсис и бесславно сдохнуть от царапины было бы слишком глупо и печально. Кое-как заставив себя отнять руку от груди, я переключился на голову, запустив пятерню в шевелюру.
Пальцы тут же намертво завязли в жестких, сальных, свалявшихся колтунах, а под ногти забился какой-то вековой сор и сухая трава. Параллельно я свободной рукой вовсю возил по чешущейся спине, аж зажмурившись от острого удовольствия.
Краем глаза заметил, что спящие в углу двойняшки тоже то и дело судорожно скребут во сне бока и бедра. Нет, так дело решительно не пойдёт. С этой пещерной антисанитарией нужно кончать.
Как только все проснутся, я однозначно устрою всем коллективную помывку у ручья, да и само наше жилище пора основательно вычистить от грязи. В голове тихим эхом всплыли слова покойного отца, который частенько повторял мне в юности:
«Если мечтаешь изменить мир к лучшему, Егор, начни с наведения порядка в том самом месте, где стоишь прямо сейчас».
Я заметил Вела. Подросток сидел у самого входа в пещеру, скрестив по-турецки худые ноги.
Он сосредоточенно, мерными движениями скоблил костяным ножом свежую козью шкуру. Почувствовав моё шевеление, он на секунду прервался, мазнул по мне коротким, настороженным взглядом, едва заметно качнул подбородком и беззвучно вернулся к своей монотонной работе.
Я не спеша поднялся на ноги, покрепче запахнул на груди грубую жилетку из меха, которую мне вчера на скорую руку смастерила Нэра, туго перетянул её сыромятным поясом и подошёл к угасающему очагу.
Опустившись на корточки, сложил губы трубочкой и принялся мерно дуть на угли. Под серой золой слабо, нехотя затеплилось оранжевое сияние. Аккуратно подбросил пучок сухой травы, затем несколько тонких щепок.
Уже через минуту прожорливое пламя весело захрустело хворостом, обдав лицо сухим, живительным жаром. Вел неотрывно наблюдал за каждым моим движением из-под нависшей рыжей челки, но не произнёс ни единого слова, лишь костяной скребок в его руках заходил чуть быстрее.
А я невольно почесал затылок, вспомнив вчерашний урок Барка на счёт «кормления» огня. Но, дело уже сделано.
Тут зашевелилась и Нэра. Женщина тяжело приподнялась на ложе, села и первым же делом машинально, чисто материнским жестом ласково провела ладонью по своему огромному, круглому животу.
Заметить, что я уже вовсю хлопочу у костра, она благодарно и мягко кивнула мне. Но стоило её взгляду переместиться на Барка, который продолжал неестественно долго лежать без движения, как её смуглый лоб прорезала глубокая складка тревоги.
— Барк… — негромко, сдавленным от страха голосом позвала она старика.
Шаман не откликнулся. Из его приоткрытого рта вырвался лишь очередной тяжелый, протяжный выдох, сменившийся свистящим, клокочущим хрипом.
Нэра поспешно поднялась со шкур, подошла ближе и робко тронула его за костлявое плечо. Старик судорожно дёрнулся, словно от удара, и с трудом разлепил веки. Глаза его были мутными, подёрнутыми белёсой пеленой и сплошь покрытыми сеткой лопнувших красных сосудов.
В ту же секунду его грудь сотряс сильнейший приступ глубокого, глухого кашля. Изнутри у него буквально бурлило и булькало. Даже без фонендоскопа, на слух, я безошибочно определил тяжёлые, влажные