Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

Рука эльфийки на моем поясе сжалась так, что я крякнул. Я сбросил тягу, доска осела в сугроб, и Наира медленно, как во сне, сползла с нее на снег, не отрывая глаз от прогалины.

А поглядеть, надо признать, было на что. Лось-реликт возвышался над ельником как колокольня над деревней. Волк Мрака лежал на снегу дымящейся черной горой. Росомаха с василиском расположились по краям, птицы гнули ветки, прыгуны торчали столбиками. А посреди всего этого воинства стоял, опершись на посох, двухметровый исполин из корней и мха, и олений череп его светил на нас изумрудными глазницами.

— Лесная Матерь… — прошептала Наира одними губами. Она стояла, прижав винтовку к груди, как дитя, и я видел, что колени у нее мелко подрагивают. — Егор… это же… это же Леший. Настоящий. И реликты… Откуда… как ты…

— Потом, — тихо сказал я. — Все потом.

Звери тем временем разглядывали нашу компанию, и больше всего внимания досталось, понятное дело, Бу. Прыгуны загомонили, вытянув шеи. Росомаха потянул носом и озадаченно фыркнул. Волк Мрака приподнял морду с лап, и теневые волны на его загривке забегали быстрее.

— А это что за зверь такой? — пророкотал он.

— Это со мной, — сказал я громко, чтобы слышала вся поляна. — Друг мой. И боец каких поискать. Третий раз с рогатым сходиться будет, опыт имеется.

Лешрак повернул череп к Бу и глядел на него долго, секунд десять. Чего он там разглядел, мне неведомо, только огни эти чуть заметно мигнули, и Леший кивнул.

— Лес принимает твоих друзей, егерь. Все ли теперь в сборе?

Я обвел взглядом поляну. Реликты, птицы, мелкота лесная, эльфийка со снайперкой, инопланетный камень и ходячее дерево с посохом.

— Все, — сказал я. — Мы готовы. Пошли.

И орда двинулась.

Шли мы через лес широким походным порядком, и зрелище это я не забуду до конца своих дней. Впереди вышагивал Лешрак, и деревья перед ним сами раздвигали лапы, стряхивая снег, а за его спиной смыкались обратно. По флангам текли реликты, над головами перекатывалось птичье облако. Мы с Наирой шли в середине, ведя доску на малой тяге, а Бу топал сбоку.

Наира держалась ко мне вплотную и молчала ровно первые полверсты. На большее ее не хватило.

— Егор, — зашептала она, наклонившись к моему уху. — Я сейчас с ума сойду. Что происходит? Откуда здесь Леший? Почему реликты идут за тобой? Они же одиночки и друг друга на дух не переносят! И почему… почему мне все время кажется, что вы все друг друга понимаете?

Вот ведь глазастая. Вернее, ушастая. Ничего от нее не скроешь.

— Потом все расскажу, — шепнул я в ответ. — Честное слово. Сядем у тебя, чаю наведешь, и я тебе выложу все от и до. А сейчас просто верь мне и держись рядом.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, в котором обида мешалась с любопытством пополам, но кивнула и вопросов больше не задавала.

Каменные Пади открылись под вечер, когда небо за спиной уже наливалось морозным багрянцем. Лес расступился, и впереди вздыбились серые скальные гряды, наваленные друг на друга. Между грядами чернели провалы и щели, снег лежал на камне рваными языками.

Наша ватага остановилась.

Прямо перед нами зиял вход в пещеру. Широченный, метров десять в поперечнике.

Лешрак поднял посох, призывая к тишине. Изумрудные огни глазниц сузились, вглядываясь во тьму провала.

— Я чую его, — Лешрак медленно повел черепом из стороны в сторону, а затем саданул посохом о землю. — ВЫХОДИ, — выдал грудным голосом так, что все вокруг завибрировало.

Сначала в ответ ничего не было.

Но затем… затем раздался шорох. Затем скрежет.

А потом и рык.

Рык полный злости, негодования и отчаяния.

— Б-О-О-О-ОЛЬ.

Рык ушел в скалы, раскатился между серых гряд, отдался эхом в оврагах, и долго еще дрожал в морозном воздухе. И чудилось мне, что сами Каменные Пади ему отвечают «оль-оль-оль». А потом из темноты провала шагнул он.

Сперва из мрака выплыли рога. Раскидистые, корявые, с обломанными концами, а под ними качнулся надломленный олений череп, и по кости через глазницу шла трещина, которой Наира награди его в нашу прошлую встречу.

Тварь поднялась над входом во весь свой рост, и тень ее легла на половину прогалины. Свалявшийся мех висел с боков клочьями, от туши шел пар, когти на медвежьих лапах скребли по камню, оставляя глубокие борозды. Страшен он был до жути и огромен. И только я, видимо, один во всем нашем воинстве заметил, что стоит он странно, припадая на переднюю лапу.

[Уууу-УУУ'гу Гу У,???]

Надпись над его головой пылала таким красным, что рябило в глазах.

Зверь втянул воздух широко, со свистом, раздулся и рявкнул. Сход ответил разом. Лось взревел басом и саданул копытом, Волк Мрака поднялся, и теневые волны побежали по его шерсти частой рябью. Росомаха оскалился до ушей, василиск зашипел, раскинув петушиный гребень, и небо над прогалиной заполнило карканье и свист сотен крыльев.

— Зря ты пришел на нашу землю, — гулко произнес Лешрак.

Он саданул посохом о мерзлую землю, и по корням, по снегу побежало зеленое свечение. Коснулось оно лосевых копыт, и Лось на глазах раздался в плечах, стал выше на полголовы. Вспыхнуло под лапами Волка Мрака, и теневой дым на его загривке окрасился красной каймой, как угли, в которые дунули. Росомаха взвыл, василиск загремел чешуей, и даже я ощутил, как по коже прошло теплое покалывание.

Монстр сорвался с места, не взяв разбега.

Вот он стояла, а вот уж летел. Лось, усиленный, светящийся зеленью, успел встретить его рогами, и на мгновение мне почудилось, что удержит. Мгновение кончилось. Тварь взяла его за шею и швырнула через всю прогалину как котенка. Три метра в холке и тонна костей с мясом перевернулись в воздухе и вспахали сугроб, подняв фонтан снежной пыли.

— Миша, левее! — заорал я, но медведь уже несся врубаться в бок твари как таран.

Удар вышел добротный. Тварь пошатнулась. Пошатнулась, ети ее разъети. А потом развернулась и саданула Мишу лапой. Пять сотен килограммов моего друга оторвались от земли и улетели в ельник с нелепым, обиженным воплем: «У-у-у-у, енто чего такое-е-е⁈»

Росомаха прыгнул следом, вцепился в лапу и отлетел боковым взмахом в бурелом, откуда донеслось глухое ворчание. Василиск тоже получил оплеуху и, гремя чешуей да кувыркнувшись в воздухе трижды, плюхнулся на землю.

Птицы облаком вились у черепа, клевали в глазницы, в трещину, в рога, а толку с того было… мало, в общем. Прыгуны