Сопля - Гектор Шульц
- Линяем туда! – резко крикнул худощавый паренек в красно-белом спортивном костюме. Он держал в руках небольшую картонную коробку.
- Повяжут, Тоха, - ответил ему второй, высокий, со скошенным лбом и налитыми кровью глазами. – Разбегаться надо.
- Давай, - согласился худой. Снова послышался резкий рев сирены и чьи-то крики. – Сука, окружают. Вали, Компот. Я через Лесную уйду, там во дворах затихарюсь.
Высокий спорить не стал. Только коротко кивнул и с треском вломился в колючие, сухие кусты, пытаясь создать, как можно больше шума. Серый бобик, весело сверкая проблесковыми маячками, тут же устремился за ним. Худой, улыбнувшись, бросился в другую сторону и спрятался за бочку, где уже сидела я.
- Тьфу, блядь! – негромко выругался он. – Ты кто?
- Никто. Гуляю тут, - побледнев, ответила я. Лицо паренька казалось знакомым, как и его голос. Он на миг тоже нахмурился, словно узнал меня.
- Ты у церкви была, когда Лопату хоронили, - кивнул он. Теперь и я его узнала. Блоха. Так его звали. Мотнув головой, паренек выглянул из-за бочки и снова выругался, увидев двух патрульных с собакой, которые медленно приближались к нам. – Сука, сука, сука… Короче, на.
- Что? – вздрогнула я, когда он сунул за бочку коробку и наскоро закидал ее мусором.
- Сныкай. Если менты мимо пройдут, завтра к церкви Успенской ее принеси, - зашептал Блоха, сдавив мою руку. Он снова выглянул из-за бочки и довольно улыбнулся. – Короче, малая. Либо я за коробкой приду, либо пацаны мои. Они сами подойдут и скажут, что от Блохи. Поняла?
- Да.
- Не бзди. Если не просрешь, отблагодарим по совести, - добавил он и, вздохнув, резко сорвался с места. Из кустов послышался лай, потом громкая ругань ментов, но Блоха, лихо перепрыгнув через заросшую бурьяном кучу кирпичей, скрылся за недостроенной пятиэтажкой.
- Стоять! Милиция! – грозно окрикнул меня усатый, потный милиционер, когда я высунулась из-за бочки.
- Ой, дяденька, - прошептала я, когда ко мне подскочила здоровенная овчарка и оскалила клыки.
- Бомжиха это, Лавриненко, - отдуваясь, протянул второй милиционер. – Слышь, малая. Видела, куда два пацана побежали?
- Один туда, – указала я рукой в противоположную сторону от той, куда убежал Блоха.
- А второй?
- Не знаю.
- Так, я в пятиэтажку, а ты в обход с собакой, - скомандовал усатый. Его напарник кивнул и, натянув поводок, оттащил от меня скалящуюся овчарку. Через мгновение об их присутствии напоминал только терпкий запах пота.
Я дождалась, когда они уйдут, старательно отсчитала десять минут и только после этого вытащила спрятанную Блохой коробку. Несмотря на малый размер, она была довольно увесистой, однако меня заинтересовало другое. Отклеившийся скотч, висевший лохмотьями на боку коробки. Любопытство оказалось сильнее и я, осторожно приоткрыв коробку, заглянула внутрь. И тут же пожалела, что сделала это.
- Ох, и вляпалась ты, Саня, - прошептала я, разглядывая толстые пачки пятисотенных купюр и пакет из плотного целлофана, набитый какой-то сухой смесью. Затем, мотнув головой, закрыла коробку, сунула ее в пустую сумку и, воровато оглядываясь, поплелась к выходу с промки.
Глава четвертая. Неприметная мышь.
Понятное дело, что о коробке я никому из компашки Чарли рассказывать не стала. Да и саму коробку спрятала под старой трансформаторной будкой, после чего закидала сухой травой и листьями. Мою нервозность и бледный вид все списали на жару, поэтому вопросов лишних никто не задавал. А я гоняла в голове мысли о том, что теперь делать с коробкой.
Конечно, был соблазн вытащить одну пачку пятихаток. Чарли или Хватайка точно бы так и поступили. Но я прекрасно понимала, что хозяева этих денег пропаже точно рады не будут. Что им бездомная калека. Прибьют втихаря и дело с концом. Поэтому, подумав, я решила отмазаться от завтрашнего похода на рынок с Нинкой. Сиси у Успенской церкви тоже не будет, так что я смогу без проблем отправиться туда и отдать коробку. Может и соблазн тогда исчезнет.
Утром, объяснившись с недовольной Нинкой, я сказала, что сегодня лучше пойду клянчить милостыню у церкви. Воскресенье всегда был хлебным днем, а тут меня еще и Сися поддержала. Она маялась животом после тухлой консервы, которую надыбал где-то Башка, и стоило Нинке разворчаться, тут же ее осадила.
- Сопля дело говорит, - проворчала она, лежа на матрасе. – Конкурентов там будет мало, жара же, хули там. А прихожан много. Ну и полезно тебе будет рожей на рынке посветить, а то привыкла шароебиться за книжками, пока Сопля все продает.
- Нахуй поди, - процедила Нинка и замолчала, когда кашлянул Чарли.
- Нам ща лишняя копейка лишней не будет, - улыбнувшись, сострил он и, повернувшись ко мне, добавил. – Саня в церковь пойдет, а ты на рынок. Вон, Тюбика с собой возьми, чтобы скучно не было.
- Угу. Чтобы он мне всех покупателей своим еблищем бурым распугал? – огрызнулась Нинка. Тюбика на днях какие-то залетные пацаны избили хорошенько и выглядел он, как последний синяк. – Сама схожу, не сломаюсь.
- Вот и порешали, - зевнул Чарли. – Мы с Попом и Башкой на Речку поедем. Есть маза металл хапнуть бесхозный…
Я дождалась, когда ребята разойдутся, затем взяла у Сиси платок и отправилась к Успенской церкви. Коробка Блохи лежала у меня в сумке и ее тяжесть добавляла тревоги. Мне постоянно мерещились то ментовские бобики с сиреной, то мутные прохожие, слишком уж заинтересованно смотревшие мне вслед. В какой-то момент даже стало казаться, что за мной и впрямь кто-то наблюдает. Пока я шла к церкви, то буквально спиной чувствовала чей-то взгляд, а когда меня тормознули два милиционера недалеко от церкви, это ощущение лишь усилилось.
- Куда идешь? – лениво спросил меня тощий, нескладный юнец, на котором форма висела мешком, придавая ему не устрашающий, а глуповатый вид.
- Ты бомжей потрясти решил? – недовольно протянул его напарник. Более крепкий, с тяжелым подбородком и запавшими глазами.
- А чоб нет? – усмехнулся тощий и повторил вопрос. – Идешь куда, малая?
- В