Медоед 12 - Макс Гудвин

И мой водитель повернулся на меня, смотря удивлёнными глазами — мол, «что значит „сделайте“?» Я точно знаю такой бар, реально существующий, но он далеко. И, повозив меня по кругу, показывая вечерний Пекин, он привёз меня в место, больше похожее на секретный объект. Дверь с глазком, вокруг чисто, и никого на горизонте.

— Это чёрный ход. Постучитесь, мистер Калинин, скажите, что от Шуй Цисяна, — произнёс он.

Я вышел из тачки, оставив меч в салоне, и пошёл к чёрной железной двери, ощущая себя будто я делаю контрольную закупку наркотиков или спиртосодержащих веществ. Мне открыли сразу, словно ждали. И, назвав пароль, отдалённо похожий на армянскую фамилию, стал ожидать результата.

Крепыш в пиджаке смерил меня взглядом и кивнул — мол, заходи. Я не представляю, каково первым лицам государств, для которых ежедневно играют этот спектакль: «Мы тебя не знаем, таинственный платёжеспособный человек, но ты заходи, так и быть, через чёрный ход».

Партийные поработали на славу. Бар внутри оказался именно тем, что я искал. Полумрак, приглушённый красный свет по периметру, стойка из тёмного дерева, за которой стоял бармен-азиат в жилетке и с бабочкой. Пахло тут куревом и женскими духами. А в центре находилась сцена, такой невысокий подиум, метра полтора, на котором под медленный бит на двух пилонах двигались две девушки в одних стрингах и прозрачных накидках.

Я сел за стойку, и бармен молча поставил передо мной наполненную рюмку текилы, по периметру которой были кристаллы соли, а следом за рюмкой было вставлено блюдце с нарезанным лаймом. Ну хоть не стереотипная водка. Я закинул в рот алкоголь, ощущая, как горло обожгло, а в груди разливалось тепло. Вторая пошла легче. Третья — вообще как своя, ведь там внутри её уже ждали.

Музыка играла ненапряжная, без слов, какой-то лёгкий хаус с восточными нотками, от которого тело само расслаблялось. Девушки на пилонах двигались плавно, почти сонно, изредка переглядываясь с редкими гостями, которые сидели поодиночке в кожаных креслах у стен. В баре было человек десять, никто не пялился, не подходил, не задавал вопросов. Идеальное место, чтобы забыться.

Я пил текилу и думал о том, что жизнь похожа на этот бар: полумрак, дорогая выпивка, пара красивых девушек и музыка, от которой не хочется думать. Но рано или поздно музыка кончается, свет зажигается, и ты выходишь наружу, где тебя ждёт реальность. А моя новая реальность — это меч, который сам прилипает к поясу, жена, которая не хочет меня видеть, и какой-то клуб бессмертных психопатов, которые решили, что их нельзя убивать.

Почему, кстати? Потому что они так сказали и подарили меч? Надо будет — буду взрывать, буду крошить их без всяких дуэлей и в их святых местах, что бы это ни значило. Придумали тоже мне…

Я допил шестую — или седьмую, я сбился со счёта, — и поставил рюмку на стойку, перевернув её вверх дном. Бармен молча кивнул, принимая оплату по моей карточке.

Я поднялся, чувствуя, как алкоголь разливается по телу приятной тяжестью. Девушки на сцене проводили меня взглядом, одна даже слегка улыбнулась, но я не ответил. Рандеву мне не хотелось, хотя это, скорее всего, входило в программу отдыха иностранного гостя. Я просто развернулся и пошёл к чёрной двери, у которой на высоком стуле сидел тот мужичок, что меня сюда впустил. Я знал, куда она ведёт, — обратно, в ту же пустую улочку, к скорее всего ждущей меня машине. Вышибала открыл мне дверь, приятно улыбнувшись. Палитесь, товарищ майор, — и я улыбнулся китайскому чекисту в ответ.

И, выйдя наружу, я вдохнул холодный пекинский воздух. А вот моего водителя рядом не было, не было и машины.

И тут в голове зазвенело, будто сотня голодной саранчи решили обменяться друг с другом своими новостями. А я почему-то взглянул туда, откуда, как казалось, исходил этот звук, хотя я и понимал, что всё в моей голове.

«Лишь бы не инсульт», — подумал я, ощущая, как звон сходит на нет, как и опьянение. Странно, но оно отпускало.

— Я Сюй Цзинлу́н! Из уезда Цзянся́, провинции Хубэ́й! Я вызываю тебя! — произнёс худощавый азиат, доставая из-под полы плаща меч.

— … —

«Начался дурдом», — подумал я. — «Вас мало, говорили они, не будет, как в „Горце“, говорили они…»

— Сюй Цзинлун, да? Иди нахрен! — произнёс я.

И тут перед глазами поплыло, а голову сжали словно бы раскалёнными тисками.

«Чёртова китайская подделка под текилу! Траванули всё таки азиаты!» — подумалось мне, но китаец наклонил голову, будто плохо меня видел, и, взмахнув мечом, убрал его куда-то под полы плаща.

— Ты же читал эдикт? — спросил он. — Первое, что ты должен сделать, встретив другого вечного, — что должно быть?

— С-сука… — прохрипел я, а боль всё нарастала.

— Очень приятно, но надо назвать не только имя, но и то, какого ты рода и откуда, — произнёс азиат и что было странно, он говорил на китайском, но я его понимал.

— Детские шутки уровня первого класса, — прохрипел я.

— Ну смотри сам, не я испытываю возмездие сейчас, — пожал он плечами.

А мне всё плохело и плохело.

— Там последней строкой была обозначена кара — окончательная смерть. Русский Иван-дурак, — покачал он головой.

Вспышка света отбросила меня назад, и я снова входил из двери бара. И снова в голове свистело тысячами голодных кузнечиков.

— Я Сюй Цзинлун! Из уезда Цзянся, провинции Хубэй! Я вызываю тебя! — произнёс худощавый азиат, доставая из-под полы плаща меч. — Дежавю поймал, у тебя редкая особенность, кстати.

— Я Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града… — начал я. — И повторю: иди ты на хер со своей дуэлью!

— Рад познакомиться, — кивнул он. — Я Сюй и послан к тебе от Императора Китая и всего мира.

— У меня всего два вопроса. Император твой на глобус смотрел, когда последний раз? Вы подарите ему его, потому что те же американцы не в курсе, что он ими тоже правит. И позвонить нельзя было? Надо было лично приходить, мечами в подворотнях махать?

— Это уже три вопроса. Я послан тебя проконсультировать, как быть вечным, — улыбнулся он.

— Почему