Вязьма - 1941. Командующий фронтом. - Влад Радин

любой успех или не успех на фронте, имеет политическое значение. Как вам, наверное известно, в годы гражданской войны я был комиссаром, так, что прекрасно понимаю такие вещи. Хотя уже давно я строевой командир. Вы обвинили меня,что я без боя собираюсь отдать врагу большой кусок нашей территории. Я не могу согласится с обвинением подобного рода. Если я и вынужден буду пойти на меры подобного рода, то только лишь в том случае, если удержание этой территории не просто потеряет всякий смысл, но более того, будет чревато такими потерями вверенных мне войск, которые самым серьёзным образом смогут подорвать их боеспособность. А говоря проще, возможный отход на тыловой рубеж обороны предусматривается лишь в том случае, если над нашей группировкой нависнет угроза полного окружения. Выбор в таком случае, у меня, как командующего фронтом, будет невелик. Либо оставить всё как есть и тем самым обречь войска на последующие бои в окружении, которые обойдутся им очень дорого, либо отдав своевременный приказ об отходе сберечь их. А теперь рассмотрите последствия, в том числе и политические этих моих действий. Если я оставляю войска в окружении, то немцам открывается прямая и,что немаловажно, совершенно чистая дорога на Москву. Танки фашистов тогда уже точно, будут ездить по Подмосковью, причём самому,что ни на есть ближнему. Если нет и согласно моему приказу части фронта успеют отойти на запасной рубеж, избежав окружения и разгрома, то дорога на Москву фашистам будет полностью перекрыта. Немцам понадобится вновь напрягать все свои силы,что бы прорвать этот рубеж. А они у них не бесконечные. И рано или поздно иссякнут. И по моему лучше,что бы это случилось под Вязьмой, чем где — нибудь под Истрой.

Видимо Молотов вообще не ожидал от меня подобной отповеди. Он как -то с прищуром посмотрел на меня, ничего не сказал, только лишь хмыкнул. Я в свою очередь обратился к Сталину:

— Товарищ Сталин, как командующий фронтом я должен учитывать все возможные варианты развития событий, особенно если учесть,что противник пока, что значительно превосходит нас и владеет стратегической инициативой. Отвод войск на Ржевско — Вяземский рубеж предусматривается мною лишь в том случае, если нам не удастся сдержать фашистов на флангах. Лучше пожертвовать территорией, чем войсками. В противном случае мы и территорию не удержим и боеспособные войска не сохраним. Увы, но на войне приходится иной раз принимать тяжёлые и прямо скажу, не самые популярные решения. А вот напротив запоздание с принятием таких решений, неважно чем оно продиктовано, может очень дорого обойтись всем.

Сказав это, я едва не прикусил свой язык. Не дай Бог Сталин примет это на свой счёт. Как раз в эти самые дни решалась судьба окружённого Юго- Западного фронта. Кольцо уже сомкнулось, но приказа на отход его войскам всё не приходило и не приходило. А потом будет поздно. Меньше чем через две недели германское радио с торжеством оповестит весь мир об окончании битвы в Киевском котле, об огромных трофеях, о сотнях тысяч пленных.

Сталин прошёлся вдоль стола, развернулся и негромко произнёс:

— Хорошо, товарищ Конев, мы услышали вас. Ставка самым внимательным образом проанализирует все ваши аргументы. Вас есть, где переночевать в городе?

В ответ я лишь пожал плечами.

— Тогда поезжайте в Метрополь, там для вас будет приготовлен номер. А завтра утром явитесь в Генеральный штаб, к товарищу Шапошникову. Решите с ним вопрос о всём том, что необходимо дать вашему фронту и,что мы дать вам в состоянии.

Выйдя из кабинета Сталина, я почувствовал,что беседа с ним стоила мне немалого напряжения. Да-а совсем это не простое занятие беседовать с товарищем Сталиным! Ну ничего. Кажется я сумел произвести на него нужное впечатление.

Подойдя к своей машине, я открыл заднюю дверцу, залез во внутрь и спросил:

— Ну,что не надоело вам меня ждать?

— Вы совсем освободились, товарищ генерал- полковник?- спросил меня Никодимов.

— Совсем.

— Видели товарища Сталина?

— Как тебя.

— А какой он?

— Добрый и заботливый. И очень умный. Ну,что мы стоим? Старшина. Дуй в Метрополь!

В гостинице для меня действительно был уже приготовлен номер. Зайдя в него я с удовольствием скинул кожаный плащ и с облегчением выдохнул:

— Уф! Теперь не мешало что — ни будь пожрать!

— А у меня есть немного!- воскликнул Никодимов и полез в свою полевую сумку,- Вот, — и он протянул мне промасленный свёрток.

— Что это? — спросил я его.

— Бутерброды. Я так захватил на всякий случай.

— А сам -то ел?

— Нет. Да мне и не хотелось.

— Ясно. Зови старшину. И где — ни будь кипятка добудь. Разделим этот скромный ужин на троих.

Я сидел за столом и просматривал бумаги готовясь к завтрашней встрече с начальником Генерального штаба. Я уже понимал,что всего запрошенного мне не дадут, но тем не менее стремился получить по максимуму.

В разгар работы внезапно постучали в дверь, Никодимов резво подбежал к ней,щёлкнул ключом и открыл её.

— Могу я видеть, генерал- полковника Конева?

— Обернувшись я увидел вошедшего в номер капитана государственной безопасности.

— Да можете. Я — Конев.

— Здравия желаю, товарищ генерал — полковник, капитан государственной безопасности Медведев. Вам надлежит срочно проехать со мной.

Я медленно поднялся со стула и спросил вошедшего капитана:

— А куда собственно я должен проехать с вами? Вы не скажите мне этого?

— Вас известят об этом в соответствующем месте,- ответил мне капитан,- извините, товарищ генерал — полковник, но большего я ничего не уполномочен вам говорить.

— Вообще то я очень занят,- ответил я, указав на разложенные по столу бумаги,- видите ли у меня завтра, утром очень важная встреча с Начальником Генерального штаба.

— Вам просили передать,что у вас не займут много времени.

Делать было нечего. Пришлось мне прервать свою подготовку к встрече с маршалом Шапошниковым и начать сборы в поездку. Благо собираться было совсем недолго.

Пока я собирался то успел быстро обдумать это неожиданное приглашение. Судя по всему таким оригинальным образом меня вызывал к себе Лаврентий Павлович Берия. На арест это всё же было непохоже. С другой стороны не понятно чем таким мог заинтересовать члена ГКО обычный рядовой командующий фронтом, да ещё пребывающий в должности всего — навсего третий день.

Уже сидя в машине капитан сказал мне вполголоса:

— Извините,