Аделаида Крестовская. Карты судьбы - Евгения Владимировна Потапова

Девка краснела, хихикала и оставляла на столе монетку. А я смотрела в окно и думала: хорошо-то как, спокойно, тепло, сытно.

Иногда я задумывалась о том, что меня держит в этом времени. С одной стороны — дом, дело, дар, благодарный Пётр Ильич. С другой — там, в будущем, осталась моя квартира, мои вещи, моя жизнь. И еще тот мужик с камнем, который всё это начал. Интересно, он знал? Знал, что камень отправит меня сюда? Или это была случайность? Что это такое вообще было?

По ночам я доставала карты — те самые, дедовские, что нашла в сундуке. Раскладывала их на столе, всматривалась в узоры. Они показывали дорогу, выбор, сердце. И туман. Много тумана.

— Не сейчас, — шептали они. — Ещё не время.

Я вздыхала, убирала карты и ложилась спать. Значит, буду ждать.

Пётр Ильич тем временем вставал на ноги буквально. Сначала с тростью, потом без, сначала по комнате, потом по дому. А через месяц он вышел на улицу — впервые за три года. Мы поехали с ним в парк на прогулку.

Он остановил конку, увидев какого-то знакомого, а я вышла, чтобы немного прогуляться по весеннему Питеру и не слушать чужие разговоры.

Я сидела на скамейке, грелась под лучами майского солнышка, когда он подошёл и сел рядом.

— Спасибо, Аделаида, — сказал он просто.

— Не за что, — пожала я плечами. — Я же говорила: это вы сами.

— Не скромничай, — усмехнулся он. — Я знаю, что без тебя бы сгнил заживо в этом кресле. А теперь… теперь я жить хочу. По-настоящему.

Я посмотрела на него. Он действительно изменился — похудел, посвежел, глаза загорелись. Исчезла та обречённость, что была в первый день нашей встречи.

— И что будете делать? — спросила я.

— Дела налажу, — ответил он. — А потом хочу на Вятку съездить. На родину. К деду на могилу. Поклониться.

— Правильно, — кивнула я. — Надо.

— Поедешь со мной? — спросил Пётр Ильич.

— Нет, что-то мне не хочется, — усмехнулась я. — Это ваша судьба, не моя.

Мы сидели молча, глядя на парк. Где-то чирикали птицы, пахло сырой землёй и первой зеленью.

— А ты, Аделаида? — спросил он вдруг. — Ты так и будешь у меня жить? Или вернёшься?

Я вздрогнула. Он не знал, откуда я. Никто не знал. Я никому не говорила.

— Не знаю, — честно ответила я. — Пока не знаю. Есть у меня одно дело… незаконченное. Может, придётся уйти. А может, и нет.

— Если захочешь уйти — скажи, — сказал он. — Я помогу. Деньгами, людьми, чем надо. Ты мне жизнь спасла. Я в долгу не останусь.

— Спасибо, Пётр Ильич. Мне бы салон свой открыть для гаданий. Я же не могу в вашем доме людей принимать. И так на меня хозяйка косится, что иногда ко мне люди приходят.

Пётр Ильич задумался, барабаня пальцами по трости. Я смотрела на него и ждала. В моём времени такие вопросы решались быстро — снял квартиру, оформил документы, повесил вывеску, и работай. Но здесь, в девятнадцатом веке, всё было сложнее. Женщина, да ещё без документов, да ещё с таким ремеслом — гадалка, почти колдунья — могла быстро оказаться если не в полиции, то в доме терпимости или в сумасшедшем доме, если не иметь защиты.

— Салон, говоришь, — протянул он наконец. — А почему именно салон? Не хочешь при доме остаться? Я бы тебе отдельные комнаты выделил, принимала бы кого хочешь.

— Не могу, Пётр Ильич, — покачала я головой. — Во-первых, хозяйка ваша меня и так терпит с трудом. А если ко мне толпами повалят — она меня живьём съест. Во-вторых, мне своё нужно. Понимаете? Своё.

Он кивнул, и я увидела в его глазах понимание. Человек дела, купец, он знал цену своему углу.

— Хорошо, — сказал он. — Есть у меня мысль. На Лиговке дом у меня пустует. Небольшой, два этажа, несколько комнат, с отдельным входом с улицы. Там раньше контора была, сдавал я, потом съехали. Я его тебе отдам под салон. За небольшую плату, чисто символическую, чтобы ты не чувствовала себя обязанной.

У меня перехватило дыхание. Лиговка — не центр, конечно, но и не окраина. Место проходное, людное. Идеально для моего дела.

— Пётр Ильич, я не знаю, что и сказать…

— А ничего не говори, — отмахнулся он. — Ты мне жизнь вернула. Дом — это просто дом. Камни и брёвна. А жизнь… она одна.

Мы сидели на скамейке, и я смотрела на этого человека и думала о том, как причудливо всё складывается. Ещё месяц назад я ночевала в конюшне и воровала кальсоны с верёвок. А теперь у меня будет свой дом. Свой салон. Своё дело.

— Только, Пётр Ильич, — спохватилась я, — мне же документы нужны. Вид на жительство, паспорт. Я же никто без бумажки.

Он усмехнулся.