День, который не кончается - Галина Доронина

Они стояли и смотрели на лагерь, которого больше не существовало. На людей, которые исчезли тридцать восемь лет назад.

Видение длилось несколько секунд. Потом дневник выпал из его пальцев, и все закончилось.

Сейчас он лежал сейчас в палатке и думал.

Его видения всегда сбывались. Без исключений. С самого детства. Бабка Аглая говорила, что это дар, но Максим называл это проклятием.

Если он видел будущее, значит, оно случится.

Они как-то попадут туда. В тот лагерь. К тем пятерым геологам.

Как именно – он пока не понимал. Но знал, что это произойдет.

Максим глубоко вдохнул. Сердце бешено колотилось в груди, а боль в левом виске пульсировала ему в такт. Бабка всегда говорила, что боль – это просто цена. «Все имеет цену, Максим. Вопрос только в том, чем ты готов заплатить».

Бабка Аглая мудрая женщина. И невыносимая.

Максим подумал о Варе. О том, как она подошла к нему там, у стола, и с искренним участием спросила не нужна ли ему помощь. И даже предложила таблетку от головы. Он чувствовал, что это не просто дежурная вежливость, она действительно беспокоилась о нем.

И это было странно и непривычно.

Он отвык от такого отношения. От простого человеческого тепла, от того, что кто-то может заметить его состояние и помочь просто так, без выгоды для себя. О нем давно никто не заботился.

Родители погибли в автокатастрофе, когда ему было четыре года. Их машина врезалась в фуру на трассе зимой. Максим плохо помнил их, изредка в голове всплывал мамин голос, поющий колыбельные или запах отцовской куртки...

После их смерти его воспитывала бабка Аглая, мать его отца. Суровая старуха с такими же, как у него, серыми глазами. Она знала о его даре, потому что сама была ведьмой. Она же и научила его молчать.

«Ты не такой как все, Максим, – говорила она. – У тебя есть дар, но ты не должен никому рассказывать о нем. Люди боятся того, чего не понимают. А когда боятся – делают больно».

И он молчал. Год за годом. Никому не рассказывал о видениях, которые приходили к нему с самого детства. Они были внезапные, яркие, как вспышки молнии, но всегда правдивые. Он видел смерть соседской собаки за два дня до того, как та попала под машину. Он знал, что одноклассник сломает ногу на физкультуре. Он предсказал пожар в доме напротив за неделю до того, как тот вспыхнул.

В четырнадцать лет он попытался рассказать об этом однокласснице – девочке с косичками, с которой сидел за одной партой. Она рассмеялась ему в лицо, а на следующий день вся школа обходила его стороной и шепталась за спиной: «чокнутый», «псих», «ненормальный». С тех пор он усвоил урок.

Он старался не подпускать людей близко, и они отвечали ему тем же. Коллеги считали его замкнутым и необщительным. Друзей у него не было, девушек – тем более. Так было проще и безопаснее.

Но однажды он нарушил свое собственное правило. Ее звали Марина, ей было двадцать два года, и она была красивой, умной и веселой. Они встречались полгода, и Максим почти поверил, что у них все может получиться.

И он рассказал ей правду о своем даре. Она не стала смеяться, как та школьница. Марина просто решила, что он сошел с ума. Сказала, что он больной. Что ему нужна помощь. Она ушла и больше не отвечала на звонки. А через три дня он узнал, что она рассказывает общим знакомым о его «странностях», крутит пальцем у виска, называет его «парнем с приветом».

С тех пор он никого больше не подпускал близко.

А сейчас лежал в палатке и думал о Варе.

«Не привязывайся, – твердил он себе. – Это плохая идея». Но что-то внутри сладко сжималось, когда он думал о ней.

Мигрень постепенно отступила, оставив после себя тупую боль в висках.

Я решила действовать. Сидеть и ждать у моря погоды – не моя стратегия. Я подошла к Алисе, присела рядом с ней на корточки и заговорила максимально спокойным, дружелюбным тоном:

– Алиса, послушай меня, пожалуйста. Ты же пришла из Еловки, да? Пойдем вместе, я провожу тебя обратно. Твоя семья, наверное, беспокоится.

Алиса медленно подняла голову и посмотрела на меня. Ее светло-серые глаза были холодные, как замерзшее озеро.

– У меня никого нет, – тихо произнесла она. – И мне нельзя возвращаться. Они ждут. И если мы не пойдем, будет хуже.

Господи, дай мне сил. Я выдохнула и потерла виски. Видимо, у нее галлюцинации и бред. Мне стало ее жаль. Ведь совсем молодая девушка, а уже с такими проблемами. Интересно, есть ли у нее родственники в Еловке, или она и правда одна? Кто вообще за ней присматривает?

Я встала и вернулась к группе.

– Что будем делать? – спросила в этот момент Аня, адресуя вопрос всем присутствующим.

Михаил скрестил руки на груди.

– Да пускай остается. Накормим, чаем напоим. А когда связь появится, позвоним в администрацию деревни. Пусть за ней приедут родственники или кто там у нее есть.

– Согласна, – кивнула я. – Все равно сама она уходит отказывается.

Егор посмотрел на Алису с сомнением.

– А если она сбежит ночью?

– Да и бог с ней, – махнул рукой Саша. – Как говорится, баба с возу, кобыле легче.

Руслан, который все это время молчал, вдруг подал голос:

– Мне кажется, было бы правильнее отвести ее в деревню прямо сейчас. Пока светло.

Все повернулись к нему.

– Вызываешься провожатым? – усмехнулся Михаил.

Руслан покачал головой.

– Нет, я занят. Мне еще нужно проверить показатели приборов.

Михаил хмыкнул.

– Так я и думал.

– Я пойду, – неожиданно вызвалась Аня. – Заодно соберу материал в деревне.

Я посмотрела на нее с облегчением. Отличная идея. Пусть идет. Заодно и от нас отстанет со своими расспросами.

– Тогда иди, – кивнул Михаил. – Но возвращайся до темноты. В лесу заблудиться проще, чем кажется.

Аня кивнула, проверила фонарик и пошла к Алисе.

– Алиса, пойдем со мной, – позвала она. – Я