Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

А потом пол пропал.

Мир свернуло. Желудок подпрыгнул к горлу, уши заложило ватой, и на один удар сердца меня самого разобрало на те самые частицы, о которых я только что так умно рассуждал. Затем частицы собрали обратно, без спроса и в произвольном порядке, и новый пол ударил в колени.

Темнота.

Я стоял на четвереньках на гладких каменных плитах. В ушах оседал звон. Центурион под курткой висел неподвижным грузом и даже дышал через раз.

Нить обежала помещение, рисуя картинку взамен бесполезных в этой темени глаз.

Погреб. Причём погреб богатый, роскошнее всех, что попадались мне в Нижних землях. Вдоль стен уходили в темноту стеллажи, и бутылки на них лежали сотнями, под пылью и сургучными печатями. С крюков под потолком свисали окорока, ниже выстроились бочки с клеймёными боками. На отдельных полках стояли сырные головы размером с тележное колесо. Дальнюю стену нить достать уже отказывалась: до неё выходило больше моих пятнадцати метров.

Кто-то собирал это хозяйство годами и с любовью. И этот кто-то явно рассчитывал принимать здесь гостей поприличнее.

Потому что компания к его сырам приехала отменная. Тобиас и Валерия лежали рядом, в тех же позах, что и в казематах. Узник съехал на бок возле винного стеллажа. Чуть дальше, у нижней полки, лежал труп Красса, а рядом с ним распластался пустой мундир Шимбота, из которого перенос вытряхнул последние остатки праха. Тут же валялись щепки разбитого стола, а среди них бронзовая пластина связи, прихваченная кругом заодно с прочим хламом. Пластина молчала.

Полный набор. Хоть сейчас картину пиши. «Ночной визит», холст, масло.

Своих я проверил первым делом: дышат. Перенос вся троица проспала целиком. Им же лучше.

Дз-з-зынь.

Под потолком проснулась трель. Тонкая, въедливая, она шла от сигнального контура, кольцом опоясавшего погреб по верху стен, и с каждой секундой набирала голос. Знакомая песня. Гости без приглашения, тревога по всему дому.

Засекли нас быстро и без суеты. Погреб с такой сигнализацией мог принадлежать кому угодно, кроме людей простых и бедных.

Додумать мысль про хозяев мне помешали.

За спиной вспыхнули эманации пространства. Жёсткие и злые, куда плотнее тех, что уносили нас из цитадели. Воздух в том месте заскрипел мятой жестью, и по плитам побежал уже знакомый светящийся узор. Теперь линии складывались в круг размером с хорошую комнату.

Я откатился в сторону, прикрывая локтем ворот с барсом, и вскинул нить.

Собравшись в столб, свет в круге уплотнился, и внутри него из пустоты проросла масса. Тёмный металл в оплётке из желтоватых пластин. Ювелирная вязь контуров, вложенных один в другой, от пола и вверх, на два человеческих роста, под самый свод.

Колонна. Та самая, из-под морга. Главная копилка Шимбота, годами пившая смерть семью реками со всего Тарниса.

Тронув колонну, нить отдёрнулась. Сердцевина гудела, забитая под завязку, до последней капли. Знакомый напор. Всего несколько часов назад я цедил эту самую сердцевину собственным сопряжением.

Приехали.

Голова заработала сама, раскладывая факты по полкам. От скорости этой раскладки зависело, кем я встречу рассвет: гостем или арестантом.

Первое. Рубильник дёрнул Шимбот. Больше некому: почерк его, а новая оболочка советника где-то досидела до пуска. Сил на это требовалось всего ничего, вот он и решил отомстить напоследок.

Второе. Замысел читался без переводчика. Колонна с горой смерти переносится в этот погреб и выплёскивает всё разом. Дом со всей прислугой и хозяевами превращается в филиал морга, а Шимбот получает склад свежего материала прямо посреди чужой усадьбы.

Вот только пусковое плетение на незавершенной колонне стояло пустым, без приказа, и добрая часть его контуров обрывалась на середине, недорезанная. Бомбу Шимбот доделать не успел. Мы очень невежливо прервали мастера за работой. Так что вместо взрыва посреди погреба теперь возвышалась просто очень дорогая и очень мёртвая болванка.

Третье, и самое паршивое. Точку переноса Шимбот выбирал заранее и с умыслом. Богатый погреб, сигнальный контур по всему периметру, а за дверью наверняка охрана, раз тревогу подняли за считаные секунды. Такие дома держат люди с положением, и бомбу смерти в такой дом закладывают либо из мести, либо по заказу. В любом случае мы вломились в чужую большую игру. С чёрного хода и без приглашения.

А теперь вся эта прелесть глазами тех, кто сейчас бежал сюда по тревоге.

Ночь. Родной погреб. Посреди погреба колонна в два человеческих роста, фонящая смертью так, что взвоет любой индикатор. Возле колонны валяется труп солидного господина. Тут же трое без сознания. А над всем этим один живой, на ногах, с ножами в подсумке и барсом за пазухой.

И как я, спрашивается, буду объяснять эту картину?

Лязг.

В дальнем конце погреба отошёл засов. Дверь отворилась, по стеллажам полоснул свет фонарей, и внутрь развёрнутым полукругом вошли люди. Полдюжины, слаженных и обученных. На ладонях у передних уже наливались светом воплощения.

Я медленно поднял пустые руки.

Объяснение к их приходу я подготовить успел. Правда, начиналось оно со слов «вы не поверите», а такие истории обычно договаривают уже в кандалах.

Шестёрка расходилась полукругом, грамотно и без спешки, отрезая меня от стеллажей. Лучи фонарей, гуляя по бутылкам, били по отвыкшим глазам.

По глазам.

Чёрт.

Меня прошибло так, что заготовленная речь вылетела из головы целиком. В драке с Шимботом я выпустил наружу больше холода, чем это тело гоняло через себя за всю жизнь. После подобных упражнений белки у меня светятся на весь квартал. А флакончик с каплями так и лежал во внутреннем кармане, забытый за вознёй с лечением и переносом.

Прелестно. Чужой погреб, труп у полок, колонна смерти посреди прохода, и надо всем этим стоит тип со светящимися глазами. За такую картину в Нижних землях сначала стреляют, а вопросы задают уже тому, что останется.

— На колени! Руки за голову!

Закапаться я уже не успевал при всём желании. Зато до цепочки на шее было куда ближе.

Опускаясь на колени, я завёл ладони к затылку, по пути подцепив большим пальцем цепочку и вытянув кулон к подбородку.

Щёлк.

Крошечное зеркальце поймало свет фонарей.

Выдох.

Похоже, со временем я намудрил, и возились мы в казематах дольше, чем мне казалось. Глаза ещё светились, врать смысла не было, только вместо двух прожекторов в зеркальце тлели тусклые голубые угольки, а сияющая сетка сосудов вокруг полностью ушла под кожу. При ярком свете сойдёт за отблеск. При тусклом… о тусклом думать не хотелось.

Центурион вопрос собственной эвакуации решил сам. Выскользнув