Чужая жизнь - Дмитрий (Michael Smith)

— Траву-то взял?

— Взял.

— А то она спрашивала.

Я достал из-за пазухи мешочек. Тимофей кивнул, положил пуговицу на стол и снова замолчал, словно решил, что угадал причину моей возни. Объяснить её было трудно; я и сам не сразу нашёл бы подходящие слова. Мне просто не хотелось уходить. На стенах оставались следы от наших вещей, у печи лежала привычная кочерга, а в коридоре кто-то по-прежнему ругался из-за ведра. Большую часть жизни в этом мире я знал полк. Места менялись, люди гибли, приходили новые, но утром находился кто-нибудь знакомый, с кем можно было разделить хлеб или хотя бы злость на начальство. Теперь я сам выходил из этой жизни, а что ждало дальше, представлял себе только на бумаге.

— Ты там сразу не умничай, — сказал Тимофей.

— Это теперь напутствие такое?

— Тебе — такое.

Я дёрнул пряжку сильнее, чем требовалось.

— По-твоему, я только тем и занят?

— Миш, здесь тебя знают. Ты скажешь человеку, что он дурак, он вспомнит, как вы рядом в грязи лежали. Или как ты его из-под огня тащил. А там услышит чужого фельдфебеля, который пришёл и всех учит.

— Я умею разговаривать с людьми.

Тимофей посмотрел на меня так, словно собирался возразить, но промолчал, и от этого я разозлился ещё сильнее. Мне казалось, что за эти годы я научился придерживать язык: не спрашивал барина, с какой стати один человек принадлежит другому, и не лез с объяснениями всякий раз, когда видел, что работу можно сделать легче. Сначала думал, потом говорил — по крайней мере, обычно.

А выходило, что окружающие просто ко мне привыкли. Научились пропускать мимо ушей половину замечаний, замечать полезное в другой половине и давать мне остыть. Незнакомый человек такой привычки не имел. От него можно было получить в челюсть, а от начальника — столько неприятностей, что я бы ещё пожалел об этой челюсти. Ссылаться на то, что вообще-то хотел как лучше, пришлось бы уже потом. Я повертел в руках край ремня, а Тимофей сидел напротив и не торопил меня с ответом. Другой век так и остался для меня другим. Я выучил, кому кланяться, кого пропустить вперёд, когда молчать. Но согласиться со всем этим внутри у меня не получилось. Должно быть, наружу прорывалось чаще, чем я замечал.

— Постараюсь, — сказал я наконец.

— Вот и ладно. Только лекаря не переучивай. Его уже поздно.

На этот раз мы оба улыбнулись, а у двери обнялись, неловко стукнувшись пряжками. Тимофей вышел придержать лошадь. Я задержался ещё на несколько мгновений, взял со стола потерянную пуговицу и сунул в карман. Чья она, так и не вспомнил. Отъезд вышел до обидного простым, и я так и не понял, чего именно ожидал: торжественного построения или речи Арсеньева о том, что ещё один орёл вылетает из нашего гнезда. Стоило представить эту картину, как мне захотелось рассмеяться. Орёл сидел на узле с бельём и пытался отогреть пальцы под мышками.

У одних был караул, другие ушли за припасами. Кто оказался рядом, подошёл проститься. Арсеньев пожал мне руку, напомнил, куда слать первое письмо, и задержался возле Руднева, договаривая что-то своё. Тимофей поправил попону под ящиком, проверил крепление на оглобле. Вещи я пересчитал ещё раз. Потом возница тронул вожжи, и мы поехали. Получалось, что очередной винтик просто переставили в другую часть машины, а на прежнем месте ничего даже не остановилось: за воротами кто-то окликнул Тимофея, и он обернулся на голос.

Я смотрел назад, пока поворот не закрыл двор. Когда уже нельзя было различить лица, Тимофей поднял руку. Я ответил и отвернулся. Хотелось остановить сани, сказать, что забыл что-нибудь важное, и ещё раз пройти через эти ворота. Всё важное я всё-таки взял с собой, а то, что осталось там, не имело отношения к забытому свёртку, как бы мне ни хотелось думать иначе. Мне вспомнилось, что дорога в тысячу ли начинается с первого шага. Китайцам хорошо: у них хотя бы расстояние заранее названо, а мне оставалось только гадать, сколько таких шагов придётся сделать до Омска. Я поджал ноги, чтобы не мешать вознице, и попробовал думать о следующей ночёвке.

К полудню каждый нашёл себе занятие: от долгого сидения замерзали ноги, разговоры закончились, и смотреть на ровную белую обочину уже никому не хотелось. Семён Кочетов начал перекладывать вещи, которые мы только что уложили. Я попросил его оставить хоть что-нибудь в покое. Руднев искал очки, а рядовой Павел Савельевич Климов прислушивался к скрипу саней с таким вниманием, будто те сообщали ему новости. На остановке он слез, достал из поклажи гвоздь и принялся поправлять расшатанный крепёж. Возница подал ему топор и подержал железную скобу, пока Павел забивал гвоздь обухом. Закончив, Климов попробовал влезть обратно и остановился, обхватив колено обеими руками. Руднев тут же забыл про очки и потребовал:

— Ногу покажи.

— Ничего, ваше благородие. Затекла.

— У тебя третий раз за утро затекает.

Климов с необыкновенным интересом посмотрел на лошадь.

— На линию собрался? — продолжил лекарь. — С ногой рассчитываешь доехать или мне уже сейчас начинать готовиться?

— Да будет вам, Алексей Матвеевич.

— Вот и мне кажется, что хватит. Садись.

О клятве Гиппократа Руднев не вспомнил ни словом; по его лицу было видно, что об обязанностях больного он сейчас расскажет охотнее, чем об обязанностях врача. Климов сдался. Семён держал край полушубка, заслоняя их от ветра, я искал чистую тряпицу в том самом свёртке, который велел не трогать. Кочетов молча подал её и, к его чести, даже не посмотрел на меня.

Пока лекарь возился с повязкой, я разглядывал своих спутников. У Семёна были оттопыренные уши и совсем ещё молодая шея, красная над воротом. Слушал он так внимательно, что хотелось заранее предупреждать: это я просто сказал, записывать не нужно. Парень умел писать и надеялся, что на новом месте ему найдётся дело получше прежнего. Что именно было плохо на прежнем, мы пока не выяснили. На вопросы он отвечал охотно, а потом оказывалось, что ничего не сообщил.

Я не настаивал. Сам когда-то приехал в полк с таким запасом недоговорённого, что им можно было снабдить всю роту. Для начала достаточно, если Семён не потеряет дорожные вещи и скажет, когда у него что-нибудь заболит. Судя по Климову, второе требование здесь