Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей
— Валька! Живой! — Борис протянул руки, чтобы обнять меня, но я невольно застонал и отшатнулся, прикрывая бок. Друг тут же отдёрнул руки и всмотрелся в моё лицо в тусклом свете прихожей. — Господи… Да на тебе же места живого нет! Что случилось⁈ Кто тебя так?
— Свои, Борь… Отечественные производители, — с иронией ответил я, осторожно прислоняясь спиной к вешалке и сбрасывая туфли. Разбитая губа снова лопнула, и я слизнул солёную каплю. — Первый отдел решил проверить своими методами.
— Эх, Валька… — Борис сокрушённо покачал головой, разглядывая мой шикарный фиолетовый бланш, пока я полулежал на его диване. — Мы же так и не успели сфотографироваться!
— Ничего, Борь, — усмехнулся я, стараясь не шевелить разбитой губой. — Фотокарточки ещё сделаем. До моего отъезда пара недель, к тому времени все синяки сойдут.
Хотелось, конечно, отлежаться, но первоначальный план я менять не собирался. Нужно было отправить в Краснодар посылки. Мы собрали вещи и книги, которые я предусмотрительно оставлял у Бориса в прошлые дни, упаковали их в коробки и поехали на Главпочтамт. Тащить всё это добро в руках до Краснодара мне совершенно не улыбалось. Проще было заплатить за пересылку.
По дороге Борька рассказал, что в пятницу ещё не сильно переживал из-за моего отсутствия, решив, что меня задержали в институте. Заодно съездил в тот детский сад, отдал Наде коробку конфет, от денег она снова отказалась. Пообщался с ней немного и даже пообещал подарить свой сборник стихов, когда его напечатают.
По-настоящему волноваться Борис начал уже в субботу. Так получилось, что своего адреса я ему не назвал, посчитав это излишним, и он не знал, куда бежать и где меня искать. Если бы я не появился и дальше, Борька собирался идти в институт. На всякий случай он подробно расспросил меня, где я теперь остановился, и записал адрес.
После почты Борис потащил меня по магазинам. Передвигался я уже почти нормально, хотя тело всё ещё отзывалось болью на резкие движения. Правда, уже в ГУМе я сообразил, что с моим лицом и надвинутой на глаза кепкой выгляжу не самым благонадёжным товарищем. Да и Борис у добропорядочных граждан особого доверия не вызывал. Он тоже старался козырьком кепки прикрыть лицо, правда, совсем по другой причине.
В результате бдительный милиционер остановил нас для проверки документов. Документы мы предъявили без разговоров. Милиционер внимательно изучил их, несколько раз перевёл взгляд с фотографии на наши лица, но придраться ни к чему не смог.
— Знаешь, Валь, мы сегодня выглядим так, будто не по магазинам пришли, а банк грабить, — заметил Борька, и я с ним согласился.
Почти сразу я решил возвращаться обратно, но Борис потащил меня в отдел радиотоваров. Чего-то он там хотел мне показать интересного. Наивный. Он подумал, что сможет удивить провинциального друга самым настоящим телевизором!
— Смотри, новенький «Рекорд»! — восторгался Боря.
У меня же этот сверкающий лакированный ящик с кучей ручек и небольшим кинескопом таких эмоций не вызвал. Хотя по нынешним временам штука статусная, чудо техники.
— Давай купим! — заявил Борис.
Мою задумчивость он истолковал по-своему и начал вещать, что такое телевидение и какое за ним будущее.
— Убедил, черт красноречивый, — сдался я, осторожно улыбаясь разбитой губой.
Купили две таких бандуры — одну Борьке, одну мне. После с трудом перенесли к автомобилю и погрузили. Повезло, что милиционер на выходе, заставший сцену того, как Борис несёт телевизор, а я ему немного помогаю, документы у нас уже проверял и замечания не сделал. Хотя ему явно хотелось поинтересоваться, откуда деньги на какие покупки, когда мы мимо него поволокли второй телевизор.
Он всё же проявил бдительность и прогулялся за нами до переулка, где стояла припаркованная борькина «Победа». И, кажется, даже записал её номер.
В понедельник утром я чувствовал себя значительно лучше, хотя в правом боку при резких движениях всё ещё постреливало, да и подбитый глаз выглядел не намного лучше. Но дела не ждали. Я обещал полковнику закрыть вопрос с милицией — обещание нужно было выполнять.
По дороге я завернул в Гастроном № 1, где купил бутылку хорошего армянского коньяка, банку зернистой чёрной икры, палку сырокопчёной колбасы и попросил завернуть всё это в бумагу.
В десятое отделение я вошёл в отглаженном костюме, чистой сорочке и со свёртком под мышкой. Дежурный капитан спросил, к кому я, мельком взглянул на паспорт и пропустил к начальнику отделения.
Майор сидел в кабинете, обложившись документами. Увидев меня, он, кажется, даже обрадовался.
— О, Жериков! Ну как, там?
— Всё в лучшем виде, товарищ майор, — ответил я и принялся выкладывать на стол подарки. — Это вам. За честность, профессионализм и за то, что закон в вашем отделении — не пустой звук. Заявление, как и обещал Первому отделу, я забираю.
Майор понимающе покивал. Он и сам был рад, что дело закончилось без необходимости связываться с комитетскими.
— Ну, спасибо, Валентин, — поблагодарил майор, убирая коньяк. — Лейтенант Орлов документы оформил. Хорошо, что разошлись миром. А лицо они тебе, конечно, изрядно испортили…
Я осторожно потрогал заплывшую скулу и как бы между прочим заметил:
— Да вот и я о том же, товарищ майор. Обидно до чёртиков. Хотели с другом сфотографироваться, а теперь что? Друг у меня Борис Белов, который в «Карнавальной ночи» Гришу Кольцова играл. Смотрели этот фильм?
Майор уставился на меня с неподдельным интересом.
— Тот самый Гриша? — переспросил он, и в глазах его вспыхнуло искреннее любопытство. — Да ладно! Ты с ним дружишь?
— Со школы дружим, — с гордостью ответил я. — Он сейчас готовится к съёмкам новой ленты. Мы тут с ним одну песню написали. Так что, товарищ майор, если увидите в титрах на экране фамилию Жериков, то знайте, что это я.
Мой авторитет в глазах милицейского начальства скакнул вверх. Одно дело — какой-то там химик. Другое — человек, причастный к киноиндустрии. Вообще-то я никогда не хвастался специально тем, что знаком с Борисом Беловым, но тут сделал это намеренно. Иметь знакомства и связи в московской милиции никогда лишним не будет. Я уже один раз убедился, что «от сумы и от тюрьмы…» Так что пусть меня товарищ майор запомнит с