Цена семьи тебе не по карману - Катя Истомина

Словно она слышала, словно она знала, что стою и слушаю весь этот концерт, словно этот спектакль был для меня разыгран.

- Я тебе перезвоню, дорогая. У меня тут гости пришли, надо встретить как полагается. - она отнимает телефон от уха, скрещивает руки на груди и смотрит на меня, словно это ее дом, а не она здесь пришлая. - Ну, здравствуй, Аня, рада с тобой познакомиться. Вероника.

И она протягивает мне руку, а я смотрю на нее с отвращением и даже не сдерживаюсь, когда губы кривятся не в улыбке, а именно в отвращении. Она это замечает, ей это не нравится, она фыркает и волосики свои так поправляет, заставляет в воздухе полетать, показывая мне всю густоту и роскошь и намекая, насколько я стала никчемной после родов.

- Как ваш поход в спа, отдохнули?

- А вы кто такая? Что вы здесь делаете? Кто вас вообще впустил в мой дом? - не грублю, не хамлю, но говорю достаточно громко, четко и резко, чтобы ей не понравилось то, как с ней говорят.

Но я и не обязана, нравиться ей. Я не обязана делать ей приятно, потому что она любовница моего мужа. И нет смысла тешить себя иллюзиями, говоря, что это все не так, что она просто наглый гость.

- Меня Саша сюда привез, у нас с сыном ветрянка. Ну, у сына, в смысле, - Она так легко себя поправляет, а у меня уже волосы во всех местах дыбом становятся.

В смысле ветрянка?

Какая еще ветрянка?

Они что, с ума сошли?

Они оба рехнулись.

Они оба больные, что ли?

- Ну и Саша так подумал, что раз ваша, как ее, Светочка, еще не болела, то нужно ей помочь, пока еще есть такая возможность и не надо специально никого потом искать.

- Какая ветрянка? Вы что, с заразным ребенком сюда приехали?

Я не поправляю ее в имени дочери. Она на это и рассчитывает. Я прекрасно понимаю. Она хотела, чтобы я разозлилась, чтобы я. Начала с ней скандалить на ровном месте. Но у нее ничего не получится. Я не дам ей этого сделать, не дам, она не будет мной управлять. Хватит того, что я уже, как дурочка ведусь.

- Ну, обычная ветрянка, обычная. Сейчас как раз у меня Мирон рядом с вашей Светочкой ходит. Надо же увеличить шанс того, что малышка получит все, что нужно, чтобы в последующие недели заболеть.

- Да вы с ума сошли! - дергаюсь в сторону, хочу бежать в спальню малышки, но останавливаю себя. Нет, воевать с ребенком я не буду. Опасность здесь сейчас передо мной. Там я уже ничего не изменю, пара минут никак мне не помогут.

Если Сонечке заразиться, она уже заразилась. Господи, пожалуйста, только отведи нас от этого, убереги, я тебя очень прошу, умоляю, прошу. Она ведь еще не оправилась даже толком. Ей плохо, ей больно, она ведь моя маленькая девочка, крошка моя и страдает сейчас из-за них.

Я даже не знаю, что сейчас злит меня больше, что убивает меня больше, что больше боли причиняет в эту минуту, в эту секунду, вот прямо сейчас.

То, что муж решил, что может дочерью распоряжаться, что может плохо ей сделать или то, что он мне изменяет.

Я, правда не знаю, что сейчас страшнее, но материнский инстинкт все же берет надо мной верх.

- Собирайте ваши вещи, и на выход. Вы здесь задержались. Я вас в гости не звала. Я сейчас спущу вашего сына, пока вы свое неглиже прикрываете, и вы уходите, пока не вызвала в полицию и не забрали вас за незаконное проникновение в чужой дом.

Отхожу чуть в сторону и поворачиваюсь к ней боком, освобождаю проход, но она смотрит на меня и начинает смеяться, подходит, поправляет футболку и смотрит нагло прямо в глаза.

- А тебе не смешно? Не ты меня сюда позвала. И ты ведь слышала все прекрасно, я видела, как ты по дорожке шла. Что, неужели не обидно, а?

Нервно сглатываю. У меня дыхание перехватывает от такой наглости. Я хочу кричать, биться в истерике, плакать, но она не увидит моих слез, не увидит, не позволю.

- Я все сказала, дверь там, и я сама улажу все со своим мужем, и думаю, ему будет интересно узнать, что его любовница его вокруг пальца обвела. Саша очень не любит, когда им крутят, вертят и манипулируют. Думаю, надолго рядом с ним ты больше не задержишься.

- Ахаха. - Она запрокидывает голову смеясь, и толкая меня в плечо, идет мимо, но не на выход, останавливается в коридоре и сама уже начинает показывать мне на дверь, словно все, словно это для меня наступил конец.

- Мне кажется, с учетом того, что Саша любит меня, поверит он скорее мне. Так что это для тебя дверь вон там. Собирайся и уходи. Только с детишками, мне чужой шлак не нужен. Поняла? – сколько же в ней высокомерия. - А я не уйду, потому что он меня привел, и выгнать меня может только он. А вот тебя могу выгнать и я, потому что любимой можно все, а нелюбимый даже дышать никак нельзя.

Что она несет, что все это значит?

Она смотрит на меня с превосходством, и все так же палец ее указывает на дверь. Но, видя, что стою, она опускает руку, берет телефон и пишет сообщение.

- Стой, стой, пожалуйста. Вообще проблем нет, я Саше написала, будет через двадцать минут, уже подъезжает. Так что недолго твоя музыка играла. И как вы там, старики, говорите, фраер танцевал или что там?

- Тебе это не идет, ты слишком мала для этих слов.

- Ой, ну лучше быть молодой и красивой при богатом мужчине, ценя его, давая ему все и получая не меньшее взамен. Чем вот такой разваливающейся старухой, которую уже списали в утиль. Давай, у тебя двадцать минут уйти красиво, иначе потом будет кошмар.

Она еще голос так понижает, а я не могу на это все нормально смотреть, не могу поверить что слышу это.

Не двигаюсь, никуда не ухожу.

- Не хочешь? Ну хорошо. Стой тогда как доисторическое ископаемое, а я, пожалуй, посижу.

И она снова проходит мимо меня походочкой от бедра