Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Чего надо? — завизжала давешняя баба с детьми. — Ходят все, ходят! Ворье поганое!

— Палок захотела, дура чумная? — погрозил ей нотарий. — Так я сейчас выдам. У меня стража внизу стоит.

Баба снова нырнула в гору тряпья, а комиссия застыла в священном ужасе, рассматривая подпорки, гнилую обрешетку кровли, синее небо в прорехе крыши и, особенно, желоб, украденный здешней публикой непонятно где.

— Только не говорите, — пискнул архитектор, — что они дождевую воду на нижний этаж отводят.

— Прямо на несущую балку льется, господин, — угодливо подбежал Виктор. — Позвольте, я покажу.

— Покажи, — архитектор мертвенным взглядом окинул чердак, словно пытаясь запомнить увиденное навсегда, и пошел вниз, старательно прижимаясь к стене.

Пятый этаж никого не удивил. Распахнутые двери, горы вонючего тряпья в закутках и давешний пьяница, лежавший на том же самом месте. Архитектор потрясенно смотрел на покрытую плесенью стену, колупнул пальцем трухлявую балку и побледнел.

— Уходим отсюда! Немедленно! Здесь нельзя находиться. Всем вниз.

— Внизу подпорки стоят, господин, — успокоил его Виктор, когда они спустились на этаж ниже. — Они не первый год так живут.

— Они здесь живут? — нервно хохотнул архитектор, а потом внезапно замолчал и перекрестился.

Тощая баба чуть не в пять локтей ростом выглянула из своей конуры. Один глаз у нее затянут бельмом, скулу пересекает багровый шрам, а щеки и лоб покрыты какой-то сыпью. У нее сероватое лицо, как у всех, кого каждую осень трясет болотная лихорадка, но при этом баба находилась в полной боевой готовности. То есть обнажена. Вислая грудь доставала до прилипшего к позвоночнику пупка, а грязные волосы — до костлявой задницы.

— А ты милый, — выдохнула она перегаром прямо в лицо архитектору. — Побаловаться не хочешь, красавчик? Пять нуммиев всего. Если все захотите, то и по четыре дам.

— Господь, милосердный, спаси и сохрани нас, — прошептал чиновник и прыжками побежал по лестнице вниз, подальше от этого дома.

— Ну что? — сгорая от нетерпения, спросил Марк, когда адвокат пришел в термополий и уселся за столик. — Что напишут в отчете префекту?

— Как обычно, — пожал плечами Виктор и налил себе вина. — Что жить в доме можно, но требуется некоторый ремонт. Как только получим предписание префектуры, соберем владельцев еще раз. А ты, Марк, постарайся узнать, нет ли у них долгов. Думается мне, у кого-то доли заложены.

— Зачем нам это? — спросил Марк.

— Смотри, — начал Виктор. — Выгодно покупать дома. Еще выгодней покупать доли в домах. Но самое выгодное…

Марк нахмурился, потом медленно поднял голову и посмотрел на адвоката.

— Постой… Ты предлагаешь… купить долг, который обеспечен этой долей?

— Именно, друг мой, — благодушно кивнул адвокат, поднимая кубок с вином. — Так получается гораздо дешевле.

Отличная идея, подумал Марк. Жаль только, денег нет. Ну, что же. Не впервой. Будем искать…

1 Sol Invictus — Непобедимое солнце. Официальный культ бога Солнца в Риме. Главный бог армии конца III — начала IV века. День рождения Непобедимого Солнца отмечался 25 декабря. Есть теория, что западная традиция праздновать Рождество Христово в ту же дату связана с тактическими уступками язычеству или с желанием духовенства заменить один праздник другим.

Термополий на Субуранском спуске шумел подобно улью. Вечером рабочий народ тянется сюда. Харчевня невольно превратилась в место встреч, где едва знакомые люди обсуждали скачки, налоги и делились сплетнями. Каменные столешницы вечером заняты сплошь. Люди сидят локоть к локтю, шумно поедая блюда, которые здесь начали менять с непривычной для Рима частотой.

Крисп кряхтел и ворчал, поминая молодежь, но увеличения выручки не отметить не мог. Он даже не догадывался, что можно иногда менять начинку пирожков, и тогда их будут брать охотней. Да и вообще, не обязательно сорок лет подряд готовить одно и то же. Оказывается, мастеровым Субуры нравится разнообразие. Даже им приедается гороховая каша и рагу, состав которого не менялся уже лет триста. Марк заставил компаньона каждый месяц вводить новое блюдо и, к удивлению Криспа, десятилетиями готовившего одно и то же, именно его начинали брать охотнее остальных. Ну кто бы мог подумать!

Крисп подобно бешеной собаке бегал по Риму, пробуя блюда у других копо (1), а потом колдовал у себя на кухне. И он… о боже! Пару раз заглянул на форум Траяна, где прикупил специй. Крошечная порция заморских трав придавала блюдам совершенно иной вкус. Да и стоило это, положа руку на сердце, не грандиозных денег. Что такое несколько горошин перца для целого котла привычной похлебки? В Риме использовали при готовке десятки трав, стоивших куда дешевле заморских специй. Их везли из Галлии, южной Италии и Африки. И теперь они, в смеси с запахом давленого чеснока, наполняли термополий ни с чем не сравнимым ароматом.

Именно к этому запаху принюхивался вошедший в термополий человек непривычного здесь вида. Он не местный. И он не совсем человек. У него нет ошейника, но перепутать такое нельзя. Это раб. Раб всегда несет частичку величия своего хозяина. Именно поэтому привратник дома Валерии Паулины был похож на бывшего консула, а на сидевшего за своим столиком Марка смотрел свысока, как на существо низшего порядка. Он, рожденный в богатом доме, вонь Субуры презирал всей душой.

— Славнейшая госпожа Валерия Евдоксия, — важно надулся он, — приказывает тебе, пекарь Марк, явиться к ней завтра в полдень. В известный тебе дом на Авентинском холме.

— Ты услышан, раб. Можешь идти, — ответил Марк и отвернулся.

На лице слуги промелькнула недовольная гримаса, но тут же исчезла. Ведь он и впрямь раб. Если проявит непочтительность к свободному римлянину, получит тумаков. Умелая рука не оставит следов, и тогда даже хозяин не сможет подать в суд. Ведь ущерба для его имущества нет. Раб вышел из термополия и пошел по улице вниз. Он исполнил приказание госпожи.

А Марк повернулся к Виктору, с которым вел разговор, и поморщился.

— Сейчас не до выкупа долей, дружище. Завтра я должен внести Меммиям второй платеж за дом с дельфином. Я почти нищий!

— Я каждый месяц плачу тебе за квартиру! — притворно возмутился адвокат. — И ты знаешь, цена ее не так уж мала.

— Хорошо, — согласился Марк. —