300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

— Куда ты рулишь, Кокс! Они уже пошли в атаку! — крикнул Граббс.

Ниже мелькнул ещё один «Суордфиш», правда уже значительно дальше. Он шёл прямо к освещённым кораблям.

Лёха заложил крутой вираж и потащил машину к выходу, пока следующий торпедоносец не выразил своё мнение крылом.

В наушниках среди треска прорезался чужой голос:

— Придуркам над нефтехранилищем! Подсветка превосходная! А теперь, ради Бога, убирайтесь с нашего курса!

— Слышал? — крикнул Лёха Граббсу. — Подсветка превосходная!

— Он приказал убираться придуркам!

— Эти технические подробности уже про тебя, Граббс.

Они перелезли через мол и прижали машину к воде. За спиной грохотало, горело и взрывалось.

Торпедоносцы один за другим входили в залитую пожаром гавань, а Лёха наконец освободил им дорогу, едва не прихватив перед этим одного из них с собой.

Нефтехранилище горело широко и основательно. Над ним поднимался чёрный столб дыма, подсвеченный снизу багровым пламенем. В самой гавани вспыхивали новые пожары, вокруг линкоров метались трассеры, а над водой ещё тянулись светлые следы торпедных атак.

Граббс долго смотрел назад. Пожар не утихал — наоборот, расползался всё дальше, словно решил один отработать за всю осветительную группу.

Лёха вытер рукавом мокрый лоб, проверил приборы и отвернул к морю. Разбираться, хорошо они выполнили приказ или уже слишком хорошо, предстояло на авианосце.

На «Илластриес» они вернулись около половины третьего. «Суордфиш» привёз несколько пробоин, оборванный кусок полотна и Граббса, который всю обратную дорогу молчал, потому что ещё не подобрал выражений, способных достаточно полно описать манеру Кокса управлять бипланом.

После посадки Лёха с Граббсом едва успели снять парашюты. Их выловили прямо у самолёта и потащили к коммандеру лётной части «Илластриес».

Коммандер сидел над схемой налёта, окружённый первыми донесениями. На одном листе значился крупный пожар на южном берегу гавани, на другом — неизвестный британский самолёт, оказавшийся поперёк курса торпедоносцев. Судя по выражению его лица, он уже догадывался, что это были не два разных происшествия.

Лёха и Граббс остановились перед столом. От обоих пахло бензином, выхлопом и морем. Граббс сжимал в руке обрывки карты, которую он так и не сумел окончательно собрать после нескольких особенно удачных манёвров.

Коммандер посмотрел сначала на них, затем на донесения.

— Объясните, как вам удалось поджечь нефтехранилище.

— У нас были бомбы, сэр, — ответил Лёха.

Граббс счёл объяснение недостаточно убедительным и поспешил поддержать командира:

— Не сомневайтесь, сэр. На Мальте мы исключительно точно кладём бомбы в цель. Мы с Коксом — он тогда ещё лейтенантом был — уже взрывали нефтехранилище в Аугусте. Лучшие в мире взрывальщики нефтехранилищ!

Коммандер с сомнением оглядел честнейшего Граббса и не менее честного Кокса. Оба держались безукоризненно, только красные глаза не спавшего почти сутки Лёхи пытались выдать военную тайну: нефтехранилища почему-то особенно хорошо взрывались рядом с Коксом и Граббсом.

— Молодцы. Правильно сделали, — наконец сказал коммандер. — По предварительным донесениям, насосная станция уничтожена, несколько трубопроводов повреждены, пожар видели со всех концов гавани.

Коммандер перелистнул донесение.

— Командир ударной группы отдельно отмечает исключительную полезность вашей подсветки.

Лёха чуть расправил плечи.

— Приятно слышать, сэр.

— А в следующей строке просит выяснить, какой идиот едва не пересёк курс торпедоносцев.

Лёха посмотрел на Граббса. Граббс посмотрел на Лёху. Короткое совещание экипажа завершилось полным единодушием.

— Это не мы, сэр, — заявил Лёха.

— Итальянские ночные истребители, сэр, точно вам говорю, — веско подтвердил Граббс.

— «Фиаты» сорок вторые, сэр, — подхватил Лёха. — Очень похожи на наши «сворды». Мы тоже парочку видели.

Коммандер медленно поднял глаза от донесения и посмотрел на обоих поверх очков.

— Убирайтесь спать, Кокс. И заберите с собой свидетеля.

12 ноября 1940 года. Кают-компания «Илластриес», Средиземное море.

В лётной столовой авианосца ярко горел свет, было душно и людно, как бывает только глубокой ночью после удачного налёта, когда половина корабля ещё работает, вторая уже празднует, а вернувшиеся экипажи торопливо едят яичницу с сосисками, пьют обжигающий чай и понемногу привыкают к приятной и несколько неожиданной мысли, что на этот раз они всё-таки вернулись.

Когда в дверях появились Лёха с Граббсом, разговоры на несколько секунд стихли.

За ближайшим столом, видимо, сидел пилот торпедоносца, с которым Лёха совсем недавно разминулся в сантиметрах над Таранто. Теперь он выглядел куда спокойнее: неторопливо разрезал сосиску, словно именно так и полагалось поступать после торпедной атаки на итальянский линкор, внимательно рассмотрел Кокса и поднял вилку в знак приветствия.

— Наш флотский привет лучшим в мире поджигальщикам! Сорок второй «Фиат» нервно курит в углу!

— Взаимно, — кивнул Лёха. — И наш привет мальчишкам с сосисками между ног.

По кают-компании прошёл первый смешок.

— Думаю, всё-таки «Фиат», — улыбнулся пилот из восемьсот девятнадцатой. — Я успел хорошо рассмотреть этих итальянцев. У них даже опознавательный знак имелся: двойка и заглавная латинская «I».

— И что означает? — спросили откуда-то из конца зала.

— Two Idiots — два идиота на борту.

Граббс снисходительно улыбнулся, как человек, которого по неведению попытались поставить в один ряд с пилотами.

— Только один. Наблюдатели не считаются.

На этот раз засмеялись уже все.

— А как вы вообще устроили итальяшкам такой фейерверк? — спросил кто-то из-за соседнего стола.

Граббс немедленно расправил плечи.

— Ну, мы же профессионалы. Лучшие в мире взрывальщики нефтехранилищ. Вот я помню в августе…

Кают-компания одобрительно загудела. Кто-то постучал кружкой по столу, кто-то поднял вилку, а пилот из восемьсот девятнадцатой с уважением посмотрел на собственную сосиску, словно теперь и она имела некоторое отношение к победе.

В этот момент дверь открылась, и в кают-компанию вошёл посыльный.

Головы повернулись к нему сразу — все до одной.

Посыльный остановился на пороге, увидел эти лица и, не дожидаясь вопроса, медленно покачал головой.

— Уильямсон и Бейли не вернулись.

Шум ушёл мгновенно, будто кто-то прикрыл за дверью двигатель. Лейтенант-коммандер Хейл, командир 819-й эскадрильи и ведущий второй волны, отложил вилку, немного помолчал, глядя в тарелку, затем поднялся и взял кружку с чаем.

— Чаем, — сказал он. — С утра снова в воздух.

Стулья заскрипели. Все встали.

Хейл поднял кружку.

— За отсутствующих друзей.

Чай подняли молча.

Минут через десять разговор снова вернулся к суб-лейтенанту Граббсу.

— Простите, сэр, — осторожно спросил кто-то из-за чайника, — а почему человек, убелённый сединами и проспиртованный морской солью, до сих пор суб-лейтенант? Вас разжаловали?

— Разжаловали в суб-лейтенанты вот его! — Граббс ткнул вилкой в Кокса. — Эх, как мы