Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

Радио Элай передало эту историю в шесть вечера накануне и повторило в семь утра.

Днем в контору шерифа позвонили из Вашингтона. Кимбалл снял трубку, послушал, посмотрел на меня и молча передал.

— Митчелл, — сказал Томпсон. — Я сегодня утром читал газеты.

— Понимаю, сэр. Это полезно быть информированным.

— Ты забыл о чем я тебя просил?

— Нет, сэр. Но вы знаете мои методы. Вскоре газеты напечатают опровержение и укажут что это было сделано в оперативных целях. Мы уже закинули удочку и ждем улова.

Молчание длилось полминуты.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал босс и бросил трубку.

К девяти вечера в субботу мы снова спрятались у полосы.

Ночь на четвертое августа получилась безлунная и очень темная. Днем в долине была большая облачность, к вечеру она не рассеялась до конца.

Звезды просвечивали пятнами в рваных промежутках в небесах. Температура после захода быстро упала с девяноста восьми до семидесяти с небольшим градусов, всего за каких-то пару часов.

На глиняной полосе еще сохранилось тепло. От камней уже тянуло холодом.

Ветер все время держался прежний. Дул с северо-запада, вдоль полосы, скорость футов десять в секунду.

Я лежал за бетонной тумбой на южном конце на брезенте, головой к аэродрому. Рядом, в четырех футах Кимбалл, тоже на брезенте, с рацией у щеки. Между нами лежал рубильник с двумя проводами, уходящими в темноту вправо и влево.

Мы не курили и не разговаривали. Пить взяли по фляге, я растянул свою на всю ночь.

Первые три часа ничего не было.

В половине первого над северной грядой пролетел самолет. Высоко, с проблесковым огнем, судя по звуку двухмоторный, следовал на юг, к Лас-Вегасу. Я проводил его глазами и записал время наощупь в блокнот.

В час десять Кимбалл тронул меня за плечо.

Я поднял голову.

Над западным гребнем, в четырнадцати милях к юго-востоку, поднялось зарево.

Возникло не сразу. Сначала над черной кромкой появился бледный отсвет, как от фар машины за холмом. Потом свет уплотнился и оторвался от гребня. Над ним повисло пятно.

Оно росло около минуты увеличиваясь в размерах.

К концу первой минуты оно стало большим, ровным, чуть сплюснутым овалом, с четким низом и размытым верхом, светящимся изнутри ровным белым светом. Никакого мерцания глаз не различал. Оттуда не доносилось ни звука.

Пятно висело неподвижно над гребнем и выглядело плотным, как металл. Кимбалл смотрел, не отрываясь, я услышал, как он выдохнул.

— Черт, — сказал он очень тихо. — Я же знаю, как оно сделано. Я видел рупор и трогал лазер своими руками.

— Это ты а представь как видят те кто вообще не в курсе что там на самом деле, — заметил я.

С аэродрома да и вообще с земли дым и луч вообще не заметны. С этого расстояния и под таким углом просматривалась только освещенная часть, а склон гребня, откуда шел свет, закрывала сама гряда. Задумка доктора работала как надо

Я поднял бинокль.

В окуляры видно, что нижний край овала имеет неровность. С юго-восточной стороны от него тянулась тонкая прядь, уже отделяющаяся от основного тела.

— Дым пошел по ветру, — сказал я. — Он его запустил минут пять назад.

Через восемь минут овал начал разваливаться. Правый край растрепался, светящаяся клякса вытянулась и побледнела.

Рации молчали.

В час двадцать далеко на юге, за Ред-Роком, коротко мигнули фары на грунтовке. Потом еще раз. Кто-то ехал смотреть на инопланетное зрелище.

В час тридцать пятно над гребнем погасло. И почти сразу же рация щелкнула один раз.

Это Гарни, с подъезда к аэродрому. Я подтянул рацию ближе и лег поудобнее.

Через минуту послышался звук мотора. Низкий, ровный, машина двигалась на второй передаче, ехала с той стороны, где грунтовка переходила в низину.

Фары выключены.

Машина шла в темноте, чуть ли не на ощупь, медленно не больше пятнадцати миль в час. Дважды мотор менял звук, водитель искал колею.

Рация щелкнула дважды. Рыбка попала в сеть.

Машина выехала на взлетную полосу с северного конца и покатилась мимо нас в трехстах футах. Я разобрал силуэты.

Это пикап, в кузове груз накрытый брезентом. На повороте у промоины на секунду включились подфарники, два тусклых оранжевых пятна и сразу же погасли.

Пикап встал у промоины, где стоял самолет. Хлопнули дверцы.

Минут двадцать они работали, мы слышали отчетливо. Ночью в этой чаше звук действительно распространялся далеко, как я и говорил.

Сначала послышался скрежет, с самолета стянули маскировочную сеть. Шорох полыни, которую отбросили в сторону. Металлический стук откинутого борта пикапа.

Потом они с усилием опустили на землю что-то тяжелое, в два приема. Кто-то коротко сказал несколько слов, другой голос ответил еще короче.

Вскоре заработал стартер. Не самолета, а автомобильный.

Водитель завел пикап, проехал ярдов пятьдесят и встал в конце промоины, развернувшись капотом к полосе. Фары так и не включал.

— Лебедка? — шепнул Кимбалл.

— Нет, он выталкивает самолет на глину, — ответил я. — Там подъем футов пять.

Действительно, дальше послышался скрип и хруст под колесами, через пару минут на фоне серой полосы появился темный крестообразный силуэт. Они развернули самолет носом на северо-запад, к дальнему концу. То есть взяли разбег против ветра, ко мне лицом.

Я подтянул рубильник к правой руке.

Они работали у левой двери. Один влезал внутрь и принимал груз, второй подавал. Они грузили слитки по одному, каждый раз в фюзеляже глухо стучало.

Голоса слышались отчетливо.

— Сетку затяни. Обе сетки.

Это сказал первый, негромко, глухо, с расстановкой между словами.

— Затянул.

Голос второго слышался ниже.

— Проверь.

— Я говорю, затянул.

— Проверь еще раз при мне.

Молчание. Шорох брезента.

— Теперь рулоны. Не гни их. Поставь вдоль, за спинку.

Кимбалл повернул ко мне лицо, в темноте я увидел только блеск его глаз. Я поднял два пальца. Их двое, как мы и ждали.

Погрузка закончилась через два часа. Хлопнула дверь. Второй обошел самолет кругом, я слышал шаги по глине, постоял у хвоста и остановился.

Он стоял долго, с минуту и не двигался. Все смотрел на полосу.

Я лежал, не поднимая головы над тумбой и слышал, как стучит кровь в ушах.

— Чего ты? — сказал первый из кабины.

— Тихо очень.

— Ночь ведь так и должно быть.

— Койоты молчат, — сказал второй. — Весь вечер орали, а сейчас молчат.

Второй замер на месте потом сказал:

— Садись.

— Дай я пройду проверю.

— Я говорю садись. У нас окно всего двадцать минут.

Второй еще постоял. Потом пошел к двери.

Заработал стартер «Сессны» сухой скрежет,