Ведьма с определенной точкой зрения - Гуль
Дафна одним заклинанием поменяла обувь на ногах на принесенные кроссовки. Сразу прибавилось несколько дюймов роста. Она опять обняла Гарри и теперь гораздо лучше видела его лицо.
— Не самые высокие каблуки, — заметил он, обнимая ее за спину.
— Ты ведь не в настроении, — напомнила Дафна. Его правая ладонь легла на ее ягодицу.
— Ты сказал, что не в настроении, — повторила она, пытаясь понять, к чему он ведет.
— Я просто… еще ни разу не обнимал тебя в этих туфлях.
— Это уже не объятия, а ощупывание, — сообщила Дафна.
— Если это твоя жена, значит, просто снимаешь мерки, — отозвался Гарри. Потом он бережно передвинул ладонь к пояснице и снова заплакал, уткнувшись Дафне в волосы. Теперь придется мыть голову. И, между прочим, я не сказала, что мне не нравится. Гарри понадобится новая траурная мантия. Можно взять за образец его зеленую.
Той ночью Гарри был тем, кого обнимают сзади, и плакал в подушку. У Дафны ныло в животе. Видимо, побочный эффект присутствия рядом совершенно несчастного мужа. И он действительно был не в настроении. Выходит, утешать мужа сексом — не такая уж действенная идея.
* * *
В день похорон Гарри надел новую траурную мантию с подходящей шляпой — все из шелка акромантулов, окрашенного перуанским порошком мгновенной тьмы. Он выглядел как провал в ткани мироздания, над которым возвышалось бледное, худое, искаженное горем лицо. Каждые десять минут он снова плакал. Какое у него доброе сердце. Вот только перестал бы уже плакать, а то и ей становилось невыносимо тяжело. Дафна вновь обняла его, и он шмыгнул носом прямо в ее халат. Она надела черное белье — то самое французское, в котором ходила в оперу, — а поверх траурную мантию покойной Вальбурги, черную шляпу с кружевной вуалью и все темные украшения, которые они когда-то шутки ради достали из семейных сейфов. Из зеркала смотрела чистокровная ведьма, одетая для похорон. Гарри брился в примыкающей ванной. Дафна отправилась проверить его.
Он оделся, но никаких украшений не надел.
— Гарри, вот на такие случаи и надевают орден, — напомнила Дафна.
Гарри с резким стуком положил бритву на край раковины. — Не надену. И вообще он остался на Гриммо-плейс.
— Где именно?
— В ящике с джемперами, — признался Гарри. — Под всей одеждой.
Дафна закатила глаза. Нормальные люди хранили орден Мерлина в Гринготтсе, а не под джемперами. Зато разгадалась еще одна загадка. Она с трудом удержалась от улыбки, вспомнив, как когда-то была уверена, что Гарри даже спит с орденом на груди. Он его ненавидел, как и всю журналистскую шумиху вокруг себя.
— Тогда надень хотя бы медальон. Там будут только Уизли, никакой прессы, — предложила она.
Гарри принялся расстегивать траурную мантию. Дафна осталась рядом исключительно затем, чтобы проследить, как он наденет медальон. На фоне чернильно-черной ткани тот выглядел светящимся талисманом; изумруды и бриллианты поблескивали в оправе. Поскольку Гарри был высок, Дафна обула самые высокие черные туфли. Совершенно случайно из-за этого траурная мантия Вальбурги стала совсем иначе облегать ее грудь. В зеркале отражалась красивая, богатая чистокровная ведьма, отправляющаяся на похороны. Дафна критически оглядела себя сбоку. Слава Мерлину, никаких фотографов. Может, хоть немного поднимет Гарри настроение. Как там говорила Грейнджер? Грудь и задница? Ну вот сегодня они будут при полном параде. И присутствие Джиневры тут совершенно ни при чем. Ни капельки.
Гарри пришлось почти силой поднимать со второго по удобству дивана. Он сидел, не отрывая взгляда от того места, где Рон впервые умер. На нее он едва посмотрел, а на ягодицы, кажется, вообще не обратил внимания. Значит, ему и правда было очень плохо.
Дафна поддержала Гарри, пока они вдвоем перемещались через камин в «Нору». Приземлились они удачно и вышли с подобающим достоинством. Почему Гарри не мог воспользоваться камином самостоятельно, оставалось загадкой. Равновесие у него обычно было исключительное — прямо как у кота. Однако сегодня он шмыгал носом, а Дафна поддерживала его, пока они шли из переоборудованного сарая Уизли на задний двор. У кур были привязаны крошечные черные бантики.
Дафна задумалась, не нарядили ли в траур корову и свиней, но Гарри нуждался в ее помощи. Они направились к дубу, возле которого стоял надгробный камень и зияла новая, пока пустая могила. Траву аккуратно подстригли, поэтому идти было не слишком трудно, даже на нелепых каблуках. Слава Мерлину, хоть дождя нет, — подумала Дафна, глядя на серое, но сухое небо.
Перед могилой стояли ряды стульев, небольшая кафедра и тот самый священнослужитель, которого Дафна видела на подобных церемониях. Они сели во втором ряду рядом с Грейнджер. Та была в черной траурной мантии и выглядела настолько мрачно, что циник назвал бы ее темной ведьмой, готовящейся к расправе. Дафна хотела еще пожить, поэтому благоразумно промолчала.
— Гарри, — прошептала Гермиона, шмыгнув носом. Она вынула аккуратный черный кружевной платочек и шумно высморкалась. Гарри вдруг пошатнулся, и Дафне пришлось его подхватить. Лужайка как назло оказалась совершенно неподходящей поверхностью для ее каблуков.
Они взяли программки церемонии и сели, прежде чем Гарри успел утянуть ее за собой. Дафна поспешно очистила каблуки от налипшей земли.
Гарри вертел в руках листок с порядком службы, ожидая начала, когда подошли Уизли. Все, кто еще был жив. Огненно-рыжие волосы Джиневры спадали до плеч; мантия обтягивала живот, подчеркивая спортивную фигуру. Дафна выпрямилась и невольно втянула свой живот. Уизли расселись одной большой группой. Миссис Уизли непрерывно всхлипывала. По проходу проплыл блестящий черный гроб, накрытый ярко-оранжевым полотнищем цвета «Пушек Педдл». Возле священнослужителя гроб опустился на две изысканные черные подставки с вырезанными листьями аканта, которые тот наколдовал прямо на месте.
Церемония началась с заклинания, приглушившего пение птиц и стрекот насекомых вокруг сидящих.
В программке значилась песня, которую предлагалось исполнить всем вместе. Это был победный гимн болельщиков «Пушек Педдл». Гарри пел из рук вон плохо, а Дафна предпочла вести верхнюю партию, вместо того чтобы пытаться попасть в низкие ноты. Само участие в исполнении этого гимна казалось ей чем-то постыдным.
Джордж Уизли, выглядевший совершенно убитым горем, поднялся и подошел к кафедре.
— Рон был моим младшим братом и очень помогал с нашим делом, — начал Джордж. —