Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

Добавлю лишь одну подробность, запомнившуюся мне со слов отца. В Ставке страшно нервничали, не «дезу» ли подбросили нашей разведке, не просчитаемся ли с нанесением огневого удара. Сталин не находил себе места и своими звонками взвинчивал и без того уж взвинченную обстановку на КП и в штабе фронта. И тогда, стараясь освободить командование от этих переговоров с вождём, уснащенных, как обычно, страшными угрозами, Маленков практически целиком взял на себя всю ответственность за срок нанесения мощного артудара. И вот когда он был осуществлен, затикали едва ли не самые жуткие за всю войну минуты в жизни отца. Даже рисковая остановка авиационного завода показалась ему тогда заурядным событием: пойдут немцы в атаку или нет?.. Ослабленные, но пошли! Тут настал и самый радостный момент для отца, для всех, кто был тогда рядом с ним и наверняка поплатился бы жизнью в случае просчёта».

Признаться, меня эти сведения озадачили. Ни у кого из руководства нашими войсками в битве на Курской дуге нет ничего подобного; даже имя Маленкова не упоминается. А тут оказывается, что именно он отвечал «за срок нанесения мощного артиллерийского удара»! Да ещё Сталин ему мешал и всех запугивал. Жуткая ситуация…

Маршал Жуков писал, что после совещания с Рокоссовским и Василевским он позвонил Верховному Главнокомандующему: «Я доложил о полученных данных и принятом решении провести контрподготовку. И.В. Сталин одобрил решение и приказал чаще его информировать:

— Буду в Ставке ждать развития событий, — сказал он.

Я почувствовал, что Верховный находится в напряжённом состоянии. Да и все мы… сильно волновались и были крайне возбуждены».

Выходит, Сталин одобрил план. После этого если уж был бы с кого-то спрос, то в первую очередь с него. И никого он не нервировал, позвонив только после начала операции. «В 2 часа 30 минут, — писал Г.К. Жуков, — когда уже вовсю шла контрподготовка, позвонил Верховный.

— Ну как? Начали?

— Начали.

— Как ведет себя противник?

Я доложил, что противник пытался отвечать на нашу контрподготовку отдельными батареями, но быстро замолк.

— Хорошо. Я ещё позвоню».

Вот как было дело. А где же в то время был Георгий Максимилианович и что вообще он должен был делать в то время на Курской дуге? Мог ли он вмешиваться в проведение сложной военной операции? Никаких полномочий на этот счёт у него быть не могло. А поручен ему был, по всей вероятности, контроль за качеством используемой нашими войсками техники, ремонтом повреждённых танков, орудий и самолётов. Вот что было в его компетенции.

Больше доверия к тем свидетельствам Андрея Георгиевича, где сообщается о правдоподобных фактах. Он пишет: «Опираясь на выдвинутых им молодых, талантливых специалистов — Малышева, позднее отвечавшего за советский атомный проект, Славского, Сабурова, Первухина, Косыгина, Устинова, вырванного из лап НКВД Тевосяна и других, — Маленков взял на себя и контроль за освоением новой техники. Помню его рассказ о том, как вместе с С.И. Вавиловым он в предельно короткий срок наладил выпуск «ночезрительных» (инфракрасных) приборов для танков, как они вдвоём проехали ночью по дорогам Подмосковья на танке, оборудованном новым прибором, и лично убедились в его высоких качествах».

Правда, следом следуют рассуждения, которым верится с трудом: «Именно тогда отец уверовал в талант Вавилова, в его неистощимые организаторские способности и позже предложил его на пост президента Академии наук СССР. Кстати, такое выдвижение было небезопасно даже для Маленкова, так как в зловещей памяти Сталина хранилась враждебная неприязнь к брату Сергея Ивановича — академику Николаю Ивановичу Вавилову, погибшему в годы войны в Саратовской тюрьма с клеймом «враг народа».

Как тут не вспомнить, что таланты С.И. Вавилова были достойно отмечены еще в 1932 году, когда его избрали академиком АН СССР. И откуда извлечена версия о «враждебной неприязни» вождя к Н.И. Вавилову (интересно, бывает ли «дружеская неприязнь»)? Именно на годы правления Сталина приходится необычайный взлет Николая Ивановича не только как ученого, но и крупного руководителя, общественного деятеля, директора институтов и т. д.

Не иначе, как со скрежетом зубовным Сталин согласился присудить ему в 1926 году Ленинскую премию и с того года по 1936-й утвердить членом ЦИК СССР. Уж не со злобными ли намерениями соглашался Иосиф Виссарионович финансировать уникальные (и недешевые) экспедиции Вавилова с сотрудниками по пяти континентам? Кстати, путешествуя по Японии, Николай Иванович обратил внимание на то, что в тамошних магазинах продают речи Сталина. Все это наверняка хранилось в зловещей памяти диктатора…

Наконец, согласно утверждению А.Г. Маленкова, его отец в критическое первое время блокады немцами Ленинграда в сентябре 1941 года «проник в город на бреющем полете». Там в «роскошном бункере» застал «опустившегося, небритого, пьяного» А.А. Жданова и запаниковавшего К.Е. Ворошилова. Только оперативное вмешательство Маленкова якобы спасло город.

Правда, нет никаких документов о пребывании в тот период Георгия Максимилиановича в Ленинграде. И в официальной его биографии, опубликованной в 1954 году, когда он находился на вершине власти, не упоминается этот героический эпизод.

Надо ли преувеличивать роль и значение Г.М. Маленкова в годы Великой Отечественной войны? Подобные неуклюжие попытки могут вызвать обратный эффект: начинаешь сомневаться в справедливости верных утверждений.

Вполне вероятно, что Маленков содействовал ослаблению партийного политического контроля на промышленных предприятиях. Тогда же, как пишет Н. Верт, «прекращение разного рода «политических собраний» в рабочее время сопровождалось передачей организационных и кадровых вопросов в исключительное ведение технических руководителей».

Нет сомнений: в годы войны Георгий Максимилианович достойно выполнял нелегкие обязанности, возложенные на него. Об этом свидетельствуют полученная им в 1943 году звезда Героя Социалистического Труда и воинское звание генерал-лейтенанта.

Из биографии Г.М. Маленкова в Википедии: «В августе 1941 года находился на Ленинградском фронте; осенью и зимой 1941 года принимал активное участие в организации операций по разгрому немецких войск под Москвой. В июле — октябре 1941 года курировал формирования нового вида вооружения — Гвардейских миномётных частей РККА. В марте 1942 года выезжал на Волховский фронт, в июле, а затем в августе — сентябре 1942 года — на Сталинградский и Донской фронты, в марте 1943 года — на Центральный фронт. Возглавлял так называемые Маленковские комиссии ГКО — экспертные группы, состоящие из высших генералов и выезжавшие на критические участки фронта…

С июля 1943 года — Председатель Совета по радиолокации при ГКО (впоследствии известного как спецкомитет № 3)… 5 августа 1943 года Политбюро ЦК ВКП(б) обязало Маленкова проверять работу обкомов, крайкомов, центральных комитетов компартий союзных республик».

Михаил Калинин, Георгий Маленков и Иосиф Сталин на праздновании 18‐й годовщины со дня смерти Ленина. Станция «Маяковская». Москва. 21 января 1942 г.

Во время войны работа Маленкова была важной, ответственной и незаметной для широкой публики. Во время и после войны прославляют маршалов, генералов, хотя их роль в Победе вовсе не так велика, как кажется.

Две мировые войны ХХ века — это сражения не просто армий, а схватка государств, при которой решающую роль