Озверение - Александр Изотов

Лошади вокруг меня шарахались, хищные и блестящие тени пугали и их тоже. Вскрикнула Абри прыгая за уступ — по её щеке потекла кровь. Я увидел в ноге одной из лошадей стрелу, и животной, испугавшись, закрутилось и чуть не забило меня копытами. Пришлось откатываться.

Тот самый второй зверь, который до сих пор не показывался и атаковал нас глупыми тенями, оказался лучником, который выглядывал теперь из-за поворота и выпускал редкие стрелы. К счастью, лучником он оказался гораздо худшим, чем магом теней.

— Силён, силён, — проворчал я, вставая. Пришлось схватиться за стремя, чтоб другая перепуганная лошадь меня не потоптала.

Я коснулся разума лошади, за седло которой уцепился. Она испугана, поэтому команда не отнимет у меня много сил… Надо лишь направить страх.

Животное захрапело и тут же рвануло вперёд. Я успел зацепить разумы других лошадей короткой командой: «Бежим за сородичем!» Все бегут — и я бегу. Один из самых древних инстинктов.

Словно виртуоз-акробат, я подхватил с земли лук, который обронила Абри. Выдернул из мышцы коня стрелу, накинул на тетиву и выстрелил… И всё это, свисая с седла сбоку! Вот я теперь как умею!

Стрела воткнулась в грудь отвлёкшемуся копейщику. Он, конечно, мастер копья, но надо и меру знать! Тут же ему в шею вонзился топор, а под рёбра меч — Рэдик и Сах не спали.

Испуганные лошади, несущиеся по ущелью, всё же сокрушительная сила, поэтому Муравьи отскочили, когда мы пронеслись мимо. Отбросив лук, я перехватил копьё, вылетевшее из руки сбитого разведчика.

Всего за пару мгновений моя конница достигла поворота. Лучник не сразу сообразил, что бегущие по ущелью лошади не одни — я висел сбоку, вне его обзора. Когда на беднягу свалился озверевший первушник с копьём, тот всё же успел вскинуть оружие… Но наконечник копья срезал тетиву быстрее, чем тот разжал пальцы.

А через мгновение копьё вонзилось ему под ключицу, пришпиливая зверя к скале. Я знал куда бил, потому что зверь остался жив — он хрипел и таращил на меня глаза, схватившись за массивное копьё, но всё же остался жив.

Со всех сторон меня атаковали тени, теребя воспалённые мозги, но я не обращал внимания. На мой разум пыталась давить звериная мера, но разница между нами была не так уж и велика. Тем более, в моих жилах текла сила Скорпионов.

Но вот зверь стал подниматься, и сдвигать меня звериной силой, но тут уже подскочили Рэдик с Сахом и перехватили древко копья:

— Молодец, первуха! — заорал рыжий, снова вздёргивая лучника на стену, — Ты у меня сейчас всё расскажешь, срань зиккуратовская!

Лишившись опоры копья, я отошёл и сел на землю. Всё же отдать команду сразу стольким лошадям стоило мне много сил… Эх, даль только, что животные и вправду унеслись.

Пока бедный зверь что-то там хрипел, я повернулся назад, выискивая там отрубленную голову первушника. Теперь-то я явно видел, что тот был третьей ступени… но ведь он мне казался зверем до этого!

Как назло, в этой бойне не было ни одного убитого мной зверя, так что духом со мной никто не поделился. Но я успел заметить, как отдал дух Небу маг воды — Абри склонилась над Балобом как раз в тот момент, когда светляк вырвался из его груди и устремился ввысь. Тот, кому он предназначался, сам отбросил меру в этой битве.

Копейщик, кстати, отдал дух спустя мгновение. Светлячок раздвоился и улетел за поворот, к Рэдику и Саху, допрашивающим раненого.

Ну а я склонился над обезглавленным телом и уставился на грудь, прикрытую бурым доспехом с ферритовыми заплатами. Это был первуха, такой же, как и я, но всего лишь третьей ступени. Его убил Рэдик, насколько помню, причём самым первым, но…

Светлячок духа всё же появился. Я заметил огонёк, зарябивший над грудью мертвеца — он вылетел и завис, затрепыхавшись, словно свеча на ветру. Такое чувство, что тянулся он в одну сторону, как раз к Рэдику, но какая-то сила тянула его совсем в другую.

И огонёк, сдавшись, втянулся во что-то, зажатое в руке первушника. И я уже догадался, что это… У деуситового кинжала было видно только рукоять, само же лезвие оставалось прозрачным, причём совсем не бликовало, как стекло. Не было видно никакой игры света в хрустальном нутре — деуситовая сталь никак себя не выдавала.

Ну, почти… Если присмотреться, то можно было увидеть редкое мельтешение искр. Они то появлялись, то исчезали. Как та ангельская магия, которая делала их невидимыми и которая глушила любое чутьё на опасность. Но если не присматриваться, то в руке зажата только рукоять с простой ферритовой гардой.

— Да ты же весь невидимый был, — сказал я, слегка ошалев и не спуская глаз с рукояти, зажатой в чужих холодеющих пальцах.

Как может первушник стать невидимым? На такое даже зверь не способен… Точнее, попробовать может, слиться со стихией духа и воздуха, и если его ступень и стихия духа намного сильнее тех, кто на него смотрит. Но нет, если в упор подойти, всё равно увидят.

Я знал только одних существ в Инфериоре и за его пределами, кто был на такое способен. Ангелы… Первушника одарил ангел? Или это дар кинжала?

Я уже чувствовал его. Зов деусита… Невидимое мысленно лезвие тянулось ко мне, хоть и не так сильно, как деусит из ларца, который я пробудил.

«Марк…» — где-то на задворках стучалось моё имя. Голос металлический, незнакомый.

С этим лезвием я в контакт не вступал, и дышится мне гораздо легче. И да, чем-то это напоминало зов Бездны из сильверитового кубка. Может, природа у этих явлений одинакова? Бездна нашла способ ещё раз проверить Инфериор на крепость? Только теперь не чёрные метки в груди, а вот эти вот деуситовые клинки…

Вот ведь дерьмо нулячье, я не знаю!

— Только не тронь его, первуха, — раздался голос надо мной.

Абри стояла рядом, подняв брошенный мной лук и придирчиво разглядывая его, не испортился ли.

— Какого хрена ты взял моё оружие? — недовольно спросила она и покачала головой, — Если бы ты не был посланником…

Я пропустил мимо ушей.

— Ты видела такие? — я показал на невидимый клинок, и лучница кивнула.

— В Зиккурате, да.

Теперь я хотя бы понимал, как выглядит это самое оружие, которое позволяет первушникам набирать бесконечное число ступеней. Вот только вселенской мощью от этого хладного трупа с отрубленной головой не веяло совсем. Рэдик