Ночной кофе - Ник Тарасов

— Я думал, он мне помогает.

Вера записала что-то на листе.

— Из всего, что я пока вижу, это мне нравится меньше всего. — Она посмотрела в карточку ниже. — Управляющего тоже он предложил. Я посмотрю, чей это человек.

Она листала дальше, и я смотрел на её руки. Пальцы у неё были короткие, как у отца, ногти срезаны под корень.

— Теперь квартира, — сказала она. — Единственное жильё?

— Да. Отцовская, от завода.

— В залоге?

— Нет.

— Тогда её не заберут. Это закон, Павел Сергеевич, здесь даже спорить не о чем. Кто вам сказал, что заберут?

— Кулагин. Обещал не трогать, если подпишу.

— Значит, пообещал не делать того, чего сделать не может.

Ольга у плиты повернулась. Я увидел, как она положила половник и взялась за край стола.

— Здесь Настя прописана, — сказала она. — Это что-то меняет?

— Только в вашу пользу. — Вера не подняла головы. — Ольга, вы садитесь, вы мне тоже понадобитесь. Кто у вас дома что подписывал, я по вам пойму быстрее.

Ольга не села, но половник взяла обратно.

Телефон на столе зажужжал. «Игорь». Вера кивнула на него:

— Ответьте. Коротко.

Я взял трубку.

— Паш, ты чего не отвечаешь? Я ждал.

Голос у него был утренний, тёплый, будто мы вчера разошлись после хорошего ужина.

— Давай я к тебе часа в четыре заеду, бумаги привезу, чтобы завтра всё было понятно. Там формальность. Штерн всё сделает, тебе даже выступать не придётся.

— Игорь, а ты знал, что квартиру у меня забрать нельзя?

Он помолчал, потом засмеялся.

— Паш, ну кто тебе такую ерунду сказал.

— Таксист.

Я нажал отбой. Вера смотрела на меня, потом опустила глаза в ноутбук. Ольга отвернулась к плите. Руки у меня дрожали, но по-другому, чем вчера, и я подумал, что это первая победа за два месяца, размером со стаканчик, и что для человека с сорока семью миллионами долга я держусь прилично.

Дальше был час вопросов. Что подписывали в ноябре, читал ли, кто присутствовал, где лежит мой экземпляр. Кто регистрировал залог здания. Я сказал: Штерн обещал подготовить. Вера записала и сказала, что закажет выписку по зданию, посмотрит, что там есть, это триста пятьдесят рублей и день ожидания. Спросила, у кого ключи от цеха и кто там сейчас. Я ответил: Семёныч.

— Папа мне вчера звонил, — сказала она. — Сказал, что вы к Кулагину один пошли, без бумаг и без людей. Он на вас злится. Просил передать, что станок он никому не отдаст.

Я не нашёл, что ответить, и она не ждала. Кто вёл переписку с банком. Кому Дима отправлял сканы. Она спрашивала быстро, не поднимая головы, и когда я начинал объяснять, как было дело, останавливала: «Это потом. Сейчас факт».

Дима позвонил ещё раз. Я перевернул телефон и дал ему дозвонить до конца.

Про то, что говорил таксист я рассказал ей сам. Она слушала и продолжала листать папку Игоря.

— Квартира верно. Субсидиарка верно, это главное, про это отдельно. Год тоже примерно. Алиментное соглашение сейчас нельзя.

— Он говорил, можно защитить часть дохода.

— Накануне банкротства его могут развернуть как сделку во вред кредиторам.

Ольга поставила перед ней тарелку с супом. Вера сказала спасибо, взяла ложку и ела, не отрываясь от экрана. Вторую тарелку Ольга поставила передо мной.

— Теперь завтра, — сказала Вера и отодвинула тарелку. — Завтра суд проверяет, обоснованно ли ваше заявление. Обосновывать его от вашего имени собирается Штерн. Мне нужно, чтобы от вашего имени говорил кто-то другой. Вы директор?

— Пока да.

— Значит, отзываете доверенность Штерна. Сегодня. Выдаёте доверенность мне. И ходатайство об отложении, чтобы я успела прочитать дело. Ручка есть?

Ольга подала ручку. Вера подвинула чистый лист.

— Пишите. Сверху: в Арбитражный суд Московской области.

Я писал под диктовку. Буквы выходили крупнее обычного. Вера диктовала короткими кусками, ждала, пока допишу, проверяла через стол, наклонив голову набок. Вышло три листа. Под каждым я поставил подпись и открыл коробку с печатью.

Печать я носил с собой два месяца. Игорь просил взять её на встречу, и я взял. Сейчас подышал на неё, как делал в цехе, когда подписывал Вале акты, и поставил на бумагу, где стояли дата и моя с Вериной фамилии. Оттиск вышел ровный. Первая бумага за два месяца, которую я подписал для себя.

Я смотрел на неё и думал, что с ноября подписывал только то, что мне приносили готовым: заявление на кухне, возврат станков в кабинете, ещё раньше допсоглашение у Игоря, и всякий раз на бумаге уже стояла дата, а мне оставалось найти строчку и расписаться. В цехе у меня такого не бывало. Акт на партию я подписывал после того, как сам прошёл вдоль стеллажа и посмотрел, что лежит в ящиках, и Валя знала, что подпись без обхода не получит. С бумагами про себя я до стеллажа не доходил, и всякий раз находился человек, который говорил, что уже всё посмотрел за меня. Сейчас три листа лежали рядом с супом, написанные моей рукой, криво, с помаркой во втором абзаце, и я знал в них каждое слово, потому что выводил его сам.

— И второе, — сказала Вера. — Вы поручитель. Кулагин получит решение по поручительству и подаст на вас как на гражданина. Если он первый, управляющего предлагает он. Если первый вы, то вы. В любом случае, решение за судом, но он учитывает предложение. Поэтому вы сами подаёте на своё банкротство. Раньше него.

— Я сам?

— Сами. Кто первый подал, тот и выбрал, откуда управляющий. Подробнее потом, сейчас держите в голове.

Она сложила листы в файл и убрала в рюкзак. Ольга налила ей чай, Вера отпила, не глядя, и снова взялась за телефон.

* * *

— Почта у вас есть? — спросила она. — Общая, рабочая.

— Есть. Дима отдал в декабре.

— Заходите.

Я подсел к ноутбуку, набрал пароль с бумажки, которую Дима тогда бросил мне на стол. Вера развернула экран к себе и открыла «Отправленные». В поиске набрала домен банка.

Писем нашлось несколько. Она открыла первое по дате. Двадцать первое ноября, десять сорок, отправитель Крапивин Д. А., тема «Уточнённые данные по дебиторской