Хирург из будущего - Федор Серегин

— Знаю. Мне Вельяминов сказал.

— Я думаю это из-за Руднева. У него связи, хотя сам отрицает.

— Я так и думала. — Она присела напротив. — Вы расстроены?

— Нет. Честно говоря, я даже рад. Севастополь большой порт, я смогу принести больше пользы. А здесь я уже сделал что мог. Остальное за Рудневым.

— Вы странный человек, Семён Семёнович. Другой бы злился или жаловался, а вы рады.

— Я прагматик. — Я отложил приказ. — Мария Андреевна, я хочу вас попросить об одном. Оставайтесь здесь. Работайте, учитесь дальше. Вы отличный ассистент, но вам нужно ещё много узнать. И помогите Рудневу — он не плохой врач, просто старый, ему трудно меняться.

Она помолчала, глядя на свои руки:

— Я хотела бы поехать с вами. Учиться дальше.

— Я знаю. Но пока не готов. У меня есть важное дело, я должен разобраться с ним один.

— Какое дело?

— Пока не могу сказать, но когда-нибудь расскажу. Обещаю.

Она подняла глаза:

— Вы не такой, как все. И я не понимаю, что с вами происходит. Но я верю вам.

Она встала, шагнула ко мне. Я тоже поднялся. Мы стояли друг напротив друга, и между нами было полшага — самое трудное расстояние.

— Я буду ждать вашего возвращения, — сказала она.

— Я вернусь.

Мы обнялись, но не страстно, а как два уставших человека, которые нашли друг в друге опору. Она прижалась щекой к моему плечу, и я почувствовал запах карболки и травяного чая. Мы стояли так, наверное, с минуту. Потом она отпустила меня, вышла, и я остался у окна. На улице темнело. Где-то в порту гудел пароход.

Я вошёл в знакомый кабинет с дубовыми панелями. Главный врач сидел за столом, перебирал бумаги и выглядел уставшим, даже более уставшим, чем я.

— Садитесь, Туманов. Разговор есть.

Я сел. Он откинулся в кресле:

— Прежде всего хочу вам кое-что о себе рассказать. Я не просто главный врач — я лейб-хирург его величества, академик Военно-медицинской академии. Здесь нахожусь временно, с инспекцией. Завтра уезжаю, и новым главврачом назначен Руднев.

— Вот оно как, теперь картина прояснилась, Руднев…

— И о вашем переводе знаете? Уже вручили бумаги?

— Знаю.

Вельяминов подался вперёд:

— Тогда начистоту. Ваш перевод — инициатива Руднева. Он использовал связи. Я пытался оспорить, но у него влиятельные друзья в Адмиралтейств-совете. Формально это «обмен опытом». По факту — ссылка.

— Я понимаю.

— И не злитесь?

— Нет, для чего мне злиться? Злоба требует траты сил, а мне есть куда направить их. Да и Севастополь город неплохой, думаю, найду чем там занять свой ум.

Он пристально посмотрел на меня и вдруг усмехнулся:

— А вы интересный человек, Туманов. Другой бы бесился. А вы спокойны как удав. — Он снова откинулся в кресле. — Ну, раз так — слушайте. Мне понравилось, как вы работаете. И в операционной, и в холерном бараке. Я видел вашу статистику, и знаете, впечатляет. Жаль, что уезжаете, но в Севастополе вы тоже нужны. У них там полный раздрай в санитарной части.

— Рад это слышать.

— И ещё одно. — Он взял со стола бумагу. — Я написал на вас подробную характеристику. Лестную. Очень лестную. Копию отправлю в Севастополь, чтобы знали, кого принимают. И не вздумайте там скромничать. Такие, как вы, нужны везде. А такие, как Руднев… — он поморщился, — они есть в каждом госпитале. Но есть и те, кто хочет работать по-новому. Найдите их.

— Обязательно.

Вельяминов встал и протянул руку:

— Рад был познакомиться, Семён Семёнович. Бог даст ещё свидимся.

— Буду ждать, — я пожал его руку.

И уже у двери услышал за спиной:

— И удачи вам. Рудневы приходят и уходят. А врачи как вы остаются.

Утро выдалось солнечным и ветреным. На вокзале пахло углём и паром. Меня провожали Кольцов, Дурново, Морозов и Бублик. Мария стояла чуть поодаль в шинели.

— Ну вот и всё, — сказал Кольцов, протягивая руку. — Без вас будет скучно, Семён Семёнович.

— Без меня вам будет спокойнее, — я усмехнулся, но руку пожал крепко.

— Не говорите ерунды. Кто теперь будет рассказывать, как правильно мыть руки?

— У вас есть Мария Андреевна. Справится.

Дурново шагнул вперёд, уже почти не хромая:

— Спасибо за всё. За жизнь, за ногу, за то, что научили… многому.

— Это меньшее, что я мог сделать.

Морозов молча стиснул мою ладонь своей огромной ручищей. Бублик шмыгнул носом и не выдержал — обнял меня, не по-уставному, а по-простому, по-братски.

— Вы это… возвращайтесь, вашбродь. Мы тут без вас… ну, скучно.

— Обязательно вернусь.

Я обернулся к Марии. Она подошла ближе. Глаза сухие, но покрасневшие — держалась из последних сил.

— Берегите себя, Мария Андреевна.

— И вы себя, Семён Семёнович. — Она помолчала. — Я буду ждать. И помните: вы обещали меня учить.

— Помню.

Паровоз дал гудок. Я поднялся в вагон, бросил саквояж на полку. За окном поплыли пакгаузы, товарные составы, серая вода Золотого Рога.

Я сделал здесь что мог. Спас людей, научил других, нажил врагов. Но главное — понял, что такое настоящая медицина. Не та, что в учебниках, и не та, что в частных клиниках. А та, что в грязных бараках, где врачи умирают наравне с пациентами.

Теперь Севастополь. До восстания на «Потёмкине» около двух недель.

Я достал из кармана приказ, перечитал и улыбнулся. Судьба сама ведёт меня к цели. Только бы успеть.

За окном проплывали сопки, покрытые лесом. Где-то впереди лежала Россия — огромная, незнакомая, живущая своей жизнью. И где-то в конце этого долгого пути ждал броненосец «Потёмкин». Я закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Поезд уносил меня на запад, а впереди была новая жизнь и новая возможность.

— Третий класс, вашбродь, в хвост состава.

Я прошёл через тамбуры, перешагивая через чьи-то узелки и корзины. Третий класс оказался длинным открытым вагоном: деревянные нары в три яруса, обитые потёртым дерматином, пятьдесят четыре места. Никаких перегородок, только узкий проход, забитый людьми, мешками и детьми.

Я забрался на свою полку на второй ярус у окна и огляделся. Соседом снизу оказался пожилой мужик в потёртом пиджаке, из-под которого виднелась косоворотка. Рядом