Шабашник - Виктор Коллингвуд

Глава 9

Незнакомец был лет на пять старше меня, с жёстким обветренным лицом, на лбу и у рта легли две глубокие складки. На подбородке белел широкий шрам.

— Ты что, не помнишь? Витька Лапшин, — подсказал он. — Шинданд. Автоколонна. Ты нам печку сложил, когда буржуйка прогорела.

Он придвинулся ближе, ожидая ответа. А я не помнил ни печки, ни Шинданда. Только сейчас понял, что имела в виду мать, когда говорила, что отец ждал меня из Афгана. А Сева-то — ветеран! Странно, не видел у него ни фотографий, ни наград.

Женщина напротив подвинула коробку с рассадой, уступая ему место. Лапшин тяжело опустился на лавку через проход и требовательно взглянул на меня.

— Прости, Вить. После армии пил много. Память местами выбило.

— Вона как… А я уж думал, ты из Твери уехал. Миша, иди дальше, я тебя догоню.

Проводив товарища взглядом, Лапшин вытянул левую ногу с протезом. Оглядел уровень и сумку, спросил, где работаю. Я сказал, что живу до сих пор в Твери, делаю ремонты, в основном кладу плитку.

— А ты? — спросил я.

— После госпиталя в автоколонну пробовал вернуться. Полгода бумаги собирал. Потом медкомиссия завернула. С одной ногой не разрешают. Частники говорят: пригоняй свою машину, переоборудованную под ручное, тогда посмотрим. Ну а откуда у меня своя машина? Вон с Мишкой ездим на электричке, просим помочь.

Он кивнул на товарища в другом конце вагона. Тот уже принимал купюру у сердобольного пассажира.

— У него руки нет, у меня ноги. Вдвоём почти целый водитель, — сказал Лапшин и усмехнулся.

Я спросил, где его искать в Твери. Он назвал общежитие возле Пролетарки и ветеранскую организацию, куда заходит по четвергам. Домашнего телефона у него не было. Стрельнув у женщины с рассадой лист из блокнота и ручку, я записал адрес.

— Заходи, — сказал он. — Хоть расскажешь, где столько лет пропадал. Только давай без болтовни: сказано-сделано.

— На этой неделе постараюсь.

— Ну вот опять, — набычившись, отозвался Лапшин. — Ты мне волынку не тяни давай. Приходи!

Поднявшись, он пропустил у двери торговца с носками и ушёл в соседний вагон. Я жирно обвёл номер корпуса и решил, что обязательно зайду.

За окном стемнело. В тамбуре закурили, и дым потянулся между сиденьями. Чёрт… Если так и дальше пойдёт, я скоро начну бычки по тротуарам собирать. Вот уж не думал, что бросить курить труднее, чем прекратить пить!

До дома я добрался около полуночи. На кухне горел свет: Темирбек копался во внутренностях телевизора. Увидев длинный уровень у меня под мышкой, он отложил отвёртку.

— Купил всё-таки? Дай посмотреть.

Я снял упаковку. Темирбек приложил уровень к краю стола, затем перевернул.

— Хороший. А это что? — спросил он, когда я достал болгарку.

— Завтра плитку подрезать придётся. Особенно возле труб — там без болгарки аккуратно не подгонишь.

Он повертел инструмент, осмотрел защитный кожух и попросил показать диск. Спросил, сколько я отдал, и присвистнул.

— Плиткорез бы взял, дешевле бы вышло.

— Нет, Темир-джан, ты не понимаешь. Болгарка с правильным алмазным кругом — она такие вещи позволяет делать, закачаешься! Никакой плиткорез и в подмётки не годится. Спорим, за два дня всю ванную облицуем?

— Не выйдет, Сева. Шестнадцать квадрат нельзя за два день сделать.

— А вот увидишь.

И с этими словами я убрал диск в сумку, поставил уровень за шкаф и завёл будильник на утро.

Во вторник, тридцатого апреля, мы появились у Ирины Михайловны к девяти. Она уже ждала нас и, увидев в дверях, обрадовалась:

— Приехали! А я уж думала, после Москвы вас опять не увижу.

— Куда мы денемся? Нам ещё вашу ванную делать.

Хозяйка пропустила нас в квартиру. Стена между кухней и комнатой стояла готовая, а подровненные в воскресенье стены ванной просохли. Я проверил их новым уровнем и остался доволен. Темирбек отодвинул коробки с плиткой, освобождая проход.

— Эх, когда же я перееду! — вздохнула Ирина. — Уже устала знакомым объяснять, почему в новой квартире всё ремонт и ремонт.

— Завтра облицовку закончим, — заверил я. — Только швы потом отдельно затрём. В воскресенье, пятого мая, придём и доделаем.

— Мальчики, я очень на вас надеюсь, — сказала она. — Прежние тоже обещали, что вот-вот всё сделают, а потом исчезли. Если и вы уйдёте, я не знаю, кого звать.

Темирбек поставил сумку на подложенный картон и ответил раньше меня:

— Я здесь. Сева здесь. Не нужно переживать.

Мы разложили плитку по стенам, как решили ещё в воскресенье: кремовую к кремовой, сероватую к сероватой, чтобы разные партии не пестрели вперемешку. Я пересчитал целые плитки и отложил запас на подрезку. Ирина смотрела, как Темирбек приставляет две штуки к соседним стенам.

— На углу не очень заметно, — сказала она.

— Так и получится. А на одной стене разница сразу бы в глаза бросалась.

Я разметил ряды, и хозяйка наконец оставила нас работать.

Первый ряд я укладывал сам. Темирбек подавал плитку, снимал выступивший клей и освобождал проход от пустых упаковок. Пока я вёл ряд дальше, он готовил следующую порцию клея и перебирал плитки, откладывая сколотые для подрезки. Такая работа мне нравилась: стены быстро покрывались плиткой, а напарника не приходилось каждый раз звать и объяснять, что нужно. Но я знал, что в углах и возле труб мы надолго застрянем.

Перед обедом дошли до участка, где целые плитки уже не помещались, так что пришло время прикладной магии. Достав сколотую плитку, я вышел в просторную гостиную, положил её на дощечку, начертил линию карандашом и приготовил московскую болгарку с алмазным диском. Темирбек взял её за