Иван Великий - Михаил Шерр
Откуда люди.
Первый вопрос, и самый неприятный.
Взять тысячу человек мне неоткуда. Дети боярские служат за землю, у каждого своё хозяйство, и в казарму под Москвой они не пойдут: для них это понижение. Боярские послужильцы мне не принадлежат. Холопов брать нельзя, вооружённый холоп на постоянной службе разрушает всю здешнюю конструкцию собственности, и я получу против себя думу в полном составе.
Остаются те, кого никто не считает.
Младшие сыновья служилых людей, которым земли не досталось и не достанется. Посадские без ремесла в наследство. Охочие люди всякого звания. Люди без места, которых в стране много и которые сейчас идут в холопы, в монастырь или в разбой.
Значит, тысяча набирается вне сословной системы. Ни один разряд её не поставляет. Комплектуется она по личным качествам, а не по происхождению, и это здесь беспрецедентно.
Отсюда первое политическое следствие. Люди, взятые ниоткуда и посаженные на казённое жалованье, зависят только от того, кто платит. Ни вотчины, ни рода, ни покровителя. Это лучшая гарантия лояльности, какая существует, и одновременно то, за что меня будут ненавидеть, когда поймут.
Структура.
Пять полков, батальонов или эскадронов, не важно как это сразу назвать, по двести человек. В каждом две сотни, в сотне десять десятков.
Дальше сотники и десятники, и вот здесь дыра, которую я вижу и заткнуть пока нечем.
Мне нужно пятнадцать-двадцать человек, умеющих командовать двумя сотнями в бою, и сотня сержантов или унтеров. Строевых, а не удалых. Умеющих держать строй под огнём, считать вслух хотя до тридцати, вести учёт зарядам и не побежать первыми.
Таких в стране нет. Не потому что люди плохие, а потому что здесь нет пехоты. Есть конница, которая дерётся врассыпную и дерётся хорошо. Есть городовые, которые сидят в осаде. Строевой пехоты нет ни у нас, ни у Литвы, ни у Орды.
Значит, сержантов придётся делать первыми. Отобрать не сотню, а полторы чтобы был резерв, в сентябре, учить их отдельно всю осень, и только потом они начнут учить остальных. Это отдельная задача внутри задачи, и по срокам она критическая. Провалю её, значит провалю всё.
Вооружение.
Пищаль, бердыш, сабля.
Пищаль весом полпуда. Бердыш работает дважды. В огневом бою это упор под ствол: воткнул в землю, положил цевьё в вырез, и ствол не пляшет. После залпа это оружие ближнего боя, длинное древко и тяжёлое лезвие, достаёт всадника.
Отсюда главное преимущество, ради которого всё и затевается. У европейцев пехота делится надвое: мушкетёры стреляют, пикинёры их прикрывают. Половина людей всегда не стреляет. У меня каждый и стрелок, и прикрытие. При равном числе людей я получаю вдвое больше стволов в залпе.
Защита.
Полукираса. Я написал и остановился.
Кираса делается из крупного листа. Раскатать его нечем: водяного молота в Москве нет, кузнец работает молотом от плеча. Покупать в Европе тысячу штук — это годы и деньги, которых нет. Кольчуга не лучше: три-шесть месяцев работы одного мастера, а бронников в городе десятки.
Подумал и вычеркнул.
Вместо неё тегиляй. Толстый стёганый кафтан на пеньке и очёсах, простёганный насквозь. На лучшую часть, если хватит, куяк (мелкие пластины, нашитые изнутри на ткань).
Тегиляй шьёт не бронник, а портной. Портных в Москве сотни, пенька своя, холст свой, старьё своё. Единственная позиция снаряжения, которую можно закрыть на тысячу человек за одну зиму.
И защищает он от того, от чего нужно. Основная угроза моему стрелку не копейный удар в упор, а стрела на излёте, идущая сверху с двухсот шагов. Стёганое её держит. Копья в упор он не получит: он стоит за возом.
Шлем. Годится шелом или железная шапка с наушами. Лицо открытое: ему целиться и следить за фитилём.
Огневой бой.
Строй в две шеренги за линией возов. Первая шеренга стреляет с колена, вторая стоя, обе с упора.
Дистанции две.
Первый рубеж — пятьдесят саженей, около ста шагов. По нему бьёт первая шеренга. Пуля на этой дистанции свою работу делает, но конница уже разогналась и будет здесь через полминуты.
Второй рубеж — двадцать саженей, сорок шагов. По нему бьёт вторая шеренга.
Сорок шагов — это дистанция когда видно лицо. Человек в такую минуту стреляет сам, рука делает это раньше головы, и весь строй разряжается в воздух за пять секунд без толку. Значит, вторая шеренга должна не стрелять пока ей не скажут, а говорить надо только на сорока шагах.
Учить придётся не меткости. Учить придётся выдержке, и это единственное, чего здесь нельзя купить за деньги. Добывается оно повторением, всю осень и всю зиму, пока не станет рефлексом.
После второго залпа бердыши, и тут уже как получится.
Возы. Пятьдесят возов в линию, дышлами внутрь, сцеплены цепями. Полтора часа работы, если люди обучены. За возами стрелки, между возами проходы для контратаки. Никакая конница этого с ходу не берёт, а спешенной она драться не умеет и не хочет.
Транспорт.
Конь под каждым, он транспорт, а не оружие. В бою спешиваются все.
Значит, конь нужен дешёвый и выносливый, а не строевой. Степная лошадь, мерин, что угодно, что идёт сорок вёрст в день под грузом. Экономия тут огромная: боевой конь стоит пять рублей и выше, рабочий два.
Коноводов надо один на четверых. Из тысячи в строю семьсот пятьдесят стволов, двести пятьдесят человек при лошадях в тылу. Хотя коневодами можно будет взять не строевых. И всего реально не тысяча, а тысяча триста: плюсдвести пятьдесят коневодов и пять десятков унтеров резерва.
Теперь марш. Восемьдесят вёрст в сутки при нужде, сорок постоянно. Пехота с огневой мощью, идущая со скоростью конницы. Такого сейчас нет ни у кого в мире.
Носимое.
Тридцать патронов в патронташе. Хлеб и толокно на двое суток, вода в баклаге. Лопата. Остальное в возах: ещё по полсотни патронов на ствол, продовольствие, котлы, запасное железо.
Быт и санитария.
Коротко, это дешёвая часть.
Котёл на сотню, медь привозная. Кашевар при каждой сотне, из строя выведен, отвечает за раздачу по часам.
Вода только кипячёная, приказом. Причину я объяснить не смогу, доказать нечем, поэтому вводится как требование устава без обсуждения.
Кипячёную воду пить противно, поэтому заваривать кипреем с мёдом. Лист собрать до конца цветения, то есть на