Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

Я моргнул, прогоняя наваждение. Усталость берет свое. Глаза начинают врать. Я перевел взгляд, оценивая расстояние от нашего переулка до Зала Архивов, прикидывая время перебежки, если мы все же решимся на это безумие.

Три удара сердца.

Я снова перевел взгляд на ту же скульптуру. И перестал дышать. Мгновение назад ее морда смотрела ровно на восток, на своего двойника по ту сторону дороги. А сейчас ее тяжелый, плоский нос был чуть-чуть, буквально на палец, довернут в сторону парадных дверей. И крыло. Левое крыло, которое было плотно прижато к боку, теперь слегка, едва заметно отходило от туловища, словно статуя готовилась размять затекшие суставы.

Камень не поворачивает шею. А если поворачивает — то это не камень.

— Марек? — шепот Даррена вывел меня из оцепенения. Наемник заметил мое напряжение. — Что ты увидел?

— Если хочешь кого-то переиграть, никогда не садись играть за его стол, — процедил я, медленно, по-пластунски отползая от края крыши в спасительную тень голубятни. — Мы не пойдем по земле.

— Тогда как⁈ — Даррен вскинул руки, его голос сорвался на отчаянный, глухой скулеж. — Мы же не птицы!

— Нет. Мы крысы, Даррен. Обычные, грязные помойные крысы, — я посмотрел на вытянутый купол Зала Архивов. — А крысы ходят по трубам.

Я поднял руку и указал пальцем. Там, у самого основания купола, где зеленая чешуя встречалась с каменной кладкой, торчали короткие трубы.

— Вытяжки, — констатировал Молчун. В его голосе промелькнуло то ли одобрение, то ли констатация очевидного факта.

— Именно, — кивнул я. — Вентиляционные шахты. В архивах наверняка хранятся тысячи древних свитков. Пергамент, папирус, кожа — все это гниет без циркуляции воздуха. Таким зданиям нужно было дышать. Трубы узкие, но человек пролезет. Они должны вести под самый потолок.

Даррен сглотнул, с ужасом глядя на темные отверстия труб, нависающие над бездной.

— Они высоко. И узко… Марек, мы не пролезем там, даже если каким-то чудом заберемся на такую высоту.

— Пролезешь. Выдохнешь, втянешь живот, пожертвуешь парой пряжек и пролезешь. Или останешься здесь и будешь ждать, пока падаль снизу не решит тобой поужинать, — мой голос был холоден и безжалостен. Я не собирался уговаривать. — Молчун, пойдешь первым. Проверишь выход, закрепишь там. Даррен — за тобой. Я страхую его задницу, чтобы он не застрял и не сорвался.

До купола нужно было преодолеть короткий открытый участок крыши-перемычки. Мы двигались быстро, пригнувшись к самому камню. Никаких лишних движений. Через десять минут мы были на месте. Примыкающая к Залу Архивов стена оказалась широким, полуразрушенным акведуком, который чудом не обвалился за века. Мы пробрались по нему, стараясь ступать только по целым блокам. Здесь, на высоте, ветер трепал полы плащей, норовя сбросить нас вниз.

Ближайшая каменная труба вентиляции торчала прямо над нами. Она была квадратной, выложенной из пористого черного кирпича, и на первый взгляд казалась непроницаемо темной. Расстояние до трубы было небольшим, но внизу зияла пропасть в добрых сорок футов.

Молчун не стал ждать приказов. Он подпрыгнул, ухватился пальцами за край трубы, подтянулся с пугающей, неестественной легкостью, словно в его теле не было веса, и просто втек внутрь. Ни звука, ни шороха. Как вода, уходящая в водосток.

— Твоя очередь, герой, — я обернулся к Даррену.

Тот стоял под трубой, запрокинув голову. Его руки дрожали.

— Я не смогу… Марек, я сорвусь…

— Не сорвешься. Я подсажу, — я подошел к нему вплотную, переплел пальцы, образуя замок. — Ногу. Быстро!

Даррен сглотнул, поставил тяжелый сапог мне в ладони. Я стиснул зубы, напряг спину и, вложив в рывок всю свою силу, рванул вверх. Наемник ухватился за края вытяжки, повис, судорожно скребя сапогом по стене.

— Подтягивайся, мать твою! — прошипел я, упираясь ладонями в его задницу и буквально вталкивая его внутрь.

Он кряхтел, извивался, как червь на крючке. Широкие наплечники зацепились за узкие края трубы.

— Выдохни! — мой голос едва не сорвался на крик.

Даррен сдавленно выдохнул воздух, и я, воспользовавшись этим мгновением, с силой вогнал его в трубу. Его сапоги последний раз дернулись, и Даррен исчез в темноте.

Я остался один у подножия раскинувшегося купола. Бросил последний взгляд через плечо на площадь, на застывших каменных химер, которые все так же смотрели в никуда, подпрыгнул, ухватился за край и бесшумно подтянулся в душную, пахнущую вековой пылью черноту вентиляционной шахты.

Труба шла под крутым углом. Я тут же заскользил вниз, тщетно пытаясь притормозить растопыренными локтями и каблуками сапог. Плотная кожа куртки жалобно шелестела по древнему камню, нагреваясь от трения. В нос ударил густой, настоявшийся запах сухой бумажной пыли и мертвых жуков. Мой спуск длился от силы пару десятков ударов сердца, а затем каменный скат резко оборвался и меня выплюнуло в пустоту. Я вылетел из отверстия вытяжки ногами вперед, инстинктивно группируясь в полете. Краем глаза успел заметить метнувшуюся в сторону тень — Даррен, тяжело дыша, едва успел отшатнуться, чтобы я не снес его. Мои сапоги ударились о твердую поверхность, я погасил инерцию мягким, беззвучным перекатом через плечо, мгновенно вскакивая на ноги. Правая рука уже сжимала рукоять кинжала, левая легла на ложе арбалета.

Дыхание ровное. Осмотрелся.

Никого. Только густая, бархатная тьма и полная тишина, от которой звенело в ушах.

Я медленно выпрямился, убирая клинок. Мы находились на узком каменном балконе, огороженном резными, но местами обвалившимися перилами. Я сделал шаг к краю и посмотрел вниз. В груди привычно екнуло от осознания масштабов. Зал Архивов оказался не просто библиотекой. Это был колоссальный колодец, прорубленный глубоко под Эре-Нергалом. Дна я не видел — оно тонуло в непроглядном мраке, куда не добивал даже тусклый, рассеянный свет из пробитых временем отверстий в куполе далеко над нами. По всему периметру этого колодца, этаж за этажом, тянулись такие же балконы, как наш. Десятки, если не сотни ярусов. А на них… Стеллажи. Высокие, сколоченные из какого-то темного, окаменевшего дерева, они стояли ровными рядами, растворяясь в тенях. Многие из них рухнули, не выдержав тяжести веков, образовав на балконах горы пыли и хлама. Другие покосились, упираясь друг в друга, словно пьяные солдаты. И все это пространство было заполнено табличками. Миллионами глиняных и каменных табличек. Они лежали штабелями, покрытые таким слоем пыли, что сами казались слепленными из серой грязи.

В нескольких шагах от меня, облокотившись на пыльные перила, стоял Молчун. Он смотрел вниз с таким равнодушием, словно оценивал глубину лужи, а не пропасть, набитую древними знаниями.

Я отряхнул куртку от налипшей в трубе вековой паутины, подошел к безымянному наемнику и встал рядом.

— Впечатляет, —